Отродье мрака

Грегори тяжело вздохнул и присел на койку возле Арлинга. Его седеющая борода отливала медью, руки утопали в зелёных складках плаща.

— Запереться в крепости и ждать, пока тьма подойдёт вплотную к нашим воротам, — это не выход, Арлинг. Жерло — не просто дыра в земле, которую мы стережём, потому что она питает наше Пламя. Ты рос, обогреваемый её теплом, неудивительно, что теперь цепляешься за неё, как детёныш свинокрыса за материнскую грудь. Но не забывай: Жерло всегда будет с тобой, куда бы тебя не забросила судьба.

Голос наставника был мягким, но в нём сквозила неизбежность. Арлинг слушал его, уронив голову и зарывшись пальцами в свои пепельные волосы. «Плевать мне на Служителей, — думал он про себя, — плевать мне на ваши поучения, на тьму, на людей Тартарии плевать. Жерло — вот всё, что имеет для меня значение. Всё, что имело значение когда-либо».

Но вслух он лишь спросил, обессиленно и тихо:

— Почему не кто-то другой?..

— Потому что я принёс тебя к Жерлу, когда ты едва ходил, и наблюдал за тем, как ты взрослеешь, пусть ты об этом не ведал, — отвечал Грегори. — Я смотрел, как ты овладеваешь Пламенем, как оно проникает в тебя, превращая в одного из своих сильнейших носителей. Да… Пламя живёт в твоих руках, и свет его сияет ярко, но я беру тебя с собой потому, что внутри ты лелеешь мрак. И это путешествие может стать твоей единственной возможностью одолеть его. Иначе ни Жерло, ни Служители, ни кто-либо другой не сумеют заполнить ту неизбывную пустоту, что привнесёшь ты в наш неприякаянный мир.

Вьющийся тракт

"На раздольной тропе, на раздольной тропе

Тревеск освещает путь мне и тебе,

Не станем закуской прожорливой тьме

На раздольной тропе, на раздольной тропе…"

— известный дорожный напев.

На приготовления к походу ушла неделя. Всё это время наставник Грегори присматривался к адептам, которых желал видеть возле себя в сулящем тяготы и опасности путешествии. В общей сложности он набрал двенадцать человек — всего дюжину, хотя когда-то Служители Пламени отправлялись в походы сотнями. Гэллуэй и остальные ни за что не позволили бы взять больше, да Грегори и сам понимал, что это невозможно: в Раскалённой Цитадели должен был остаться гарнизон, поскольку риск нападения существует всегда.

Слуги трудились не покладая рук. Сенешаль Броккл понукал ткачих, шивших походную одежду из всего, что было под рукой, и кухарок, стряпавших для путешественников провиант. Мастера в Подмётке латали походные сундуки и прохудившиеся телеги. Вся Цитадель стояла на ушах — ибо каждый желал предложить свою помощь в преддверии столь овеянного легендами события, как Пламенное Шествие.

Грегори поначалу не хотел брать с собой тех, кто не способен творить Пламя. Но наставник Пипп обстоятельно растолковал ему, что одной из целей похода является восстановление утерянных знаний о Тартарии, а для этой задачи важно вовсе не владение Пламенем. Так, к величайшему ужасу последнего, в поход подрядили Вирла.

— А я-то думал, тебе только в радость грибочки собирать да камни обнюхивать, — язвил Арлинг.

— В радость! — сокрушался Вирл. — Книги переписывать, стеллажи от пыли вытирать — вот это мне в радость, а боец из меня никудышный!

Грегори решил, что первым делом отряд разведает деревни, расположенные на Вьющемся тракте между Хальрумом и Цитаделью, — те самые, откуда несколько месяцев назад пришёл плотник со своей семьей и многие другие беженцы. Дабы не заплутать в пещерах, в Подмётке наняли близнецов Лузи и Друзи: оба были родом из тех мест, знали их как свои пять пальцев и ловко ориентировались в тоннелях. За сопровождение, помимо очевидной возможности вернуться домой, Грегори обещал им щедрую награду в шесть пузырьков Пламени.

Когда с подготовкой было покончено, возле Подмётка стали снаряжать телеги и запрягать в них свинокрысов. Собственный питомник Служителей за годы застоя пришёл в негодность: кое-как подобрали трёх зверей, годящихся для затяжного пути, да и те выглядели дряхлыми и недовольными. В две из трёх телег погрузили по несколько огромных стеклянных сосудов с беснующимся внутри Пламенем — роскошный дар баронам Тартарии. В третью уместили съестные запасы и сундуки с поклажей.

Помимо Грегори и двенадцати адептов Пламени, к числу которых относился Арлинг, в Шествие отправлялись: Вирл — как учёный, Лузи и Друзи — как проводники, и несколько слуг, чьей главной обязанностью были разного рода хозяйственные заботы. В общей сложности девятнадцать человек — хотя позднее молва, из любви к громкому словцу, наречёт их «двенадцатью зарницами».

Пришла пора отправляться. У дороги, ведущей из Подмётка на тракт, собралось немало людей. Юные адепты прощались со своими друзьями, а те, что постарше — с семьями. Наставник Грегори читал проповедь толпе голодранцев из Подмётка: он шёл отвоёвывать их землю у тьмы, и они обожали его за это. Наставник Пипп давал последние указания Вирлу, очевидно возлагая на подопечного большие надежды. Наставники Гэллуэй, Келли и Фаньяр держались в стороне, взирая на полные торжественных слёз проводы.

В толпе Арлинг случайно почуял Боннета. Его не было на Браассе, хотя едва ли кто-то запрещал ему приходить — вероятно, он и сам понимал, что лишившись Пламени, лишился всего. Он выглядел потерянным; его покатый лоб лоснился от пота, свиные глазки были несчастны, и вонь, которую он источал, была как-то по-особенному кисла. Но Арли уже не смеялся над ним, лишь с отвращением отвернул голову. Он бы очень хотел, чтобы эта мразь сдохла где-нибудь в одиночестве, и ему больше ни разу в жизни не пришлось её видеть.

Вместо этого Арли поднял взгляд на Цитадель. Постоянно находясь внутри этих циклопических стен, он и забыл, как они выглядит отсюда: огненная громадина на фоне Подмётка, дом великанов под пологом чёрного потолка пещер. Арли не мог разглядеть деталей, таких как крохотные бойницы, пронизывающие сооружение, или ребристые карнизы под укреплёнными парапетами, но тысячелетние стены Цитадели казались красными от живущего внутри Пламени, и где-то там, за ними, плевалось лавой ещё более древнее Жерло.

Арли хотел сходить на Площадку Посвящения, чтобы напоследок взглянуть в самое сердце Пламенного источника, но Грегори запретил. «Пустое созерцание искушает бездействием», — так он сказал. В тот миг Арли его ненавидел.

— Время пришло, — громко объявил Грегори. — Не томите душу долгим прощанием, братья. Тартария нуждается в нас!

Расцепились объятия, замолкли ободряющие шутки, и в следующую минуту двенадцать адептов стояли возле телег, облачённые в походные плащи, наспех сшитые из старых служительских роб. Стена провожавших взирала на них по-разному: кто-то с ужасом, кто-то с гордостью — но все как по команде замолчали, когда наставник Гэллуэй вальяжно подошёл к Грегори.

— Да прибудет Пламя на вашем пути, — сказал Гэллуэй таким тоном, словно великодушно отпускал Грегори по своей воле, а не вследствие того, что стал посмешищем на минувшей Браассе. — До окончания оттепели рассчитываю услышать о ваших деяниях.

Грегори заглянул ему в глаза, что-то в них отыскивая, а затем воскликнул:

— Да будет так!

И вереница телег с запряжёнными в них свинокрысами загремела по скатавшейся дороге к тоннелю. Провожавшие кричали им вслед, свистели, улюлюкали; кто-то даже выпускал в воздух струи Пламени, хотя творить его без веской причины было строго запрещено.

Впереди всех уверенно шагал наставник Грегори, рядом с ним были близнецы. Следом ехали, постукивая колёсами и позвякивая сосудами, телеги, влекомые животными, а двенадцать адептов шествовали по обе стороны от них. Последними шли слуги — они тащили на себе часть поклажи, замыкая колонну.

И постепенно всё ближе и ближе был тоннель, и вот они вошли в него, а очертания Цитадели стали уплывать всё дальше. Служители то и дело оглядывались на назад: каждый понимал, что может не вернуться; один лишь Грегори ни разу не повернул головы.