Отстойник

– Ты не показатель, - резко заявляет девушка.

– Поживём, увидим, - не хочу с ней спорить, в голове такой сумбур, но самое ужасное, в голове вспыхивают страшные картинки, я вспоминаю, как в центре Европы НАТО бомбит Югославию, как терзают полковника Каддафи, горящий Дом Профсоюзов в Одессе, как стирают с лица земли в Сирии Пальмиру ... Боже мой, неужели это действительно всё произойдёт!

– Поживём, увидим, - со вздохом соглашается она.
– А вы в Севастополе недавно?

– Родился здесь, - с трудом отвлекаюсь от своих видений, хочется себя ущипнуть, у меня такое ощущение, что я сплю.

– Странно, ни разу о вас не слышала.

– А что, много таких как мы?
– сбрасывая с себя оцепенение, спрашиваю девушку.

– В Севастополе я, отец, да Дарьюшка, а ещё Лаура, она рептилия ... вот вы ещё появились. Только не пойму, вроде вы Ассенизаторы, в тоже время, на оборотней не похожи. А вдруг вы дикие?
– в её глазах всплывает ужас.

– И дикие есть?
– удивляюсь я.

– Ещё те уроды, они никому не служат, творят полный беспредел, - Рита внимательно посмотрела мне в глаза, - послушай, а пойдём, я тебя с отцом познакомлю!

– Уже поздно, ночью, к девушке.

– Не бери в голову, для нас ночь, что день.

– А мать как к этому отнесётся?

– Её нет, она погибла.

– Извини.

– Ничего ... это давно было, даже лица не помню.

– Хорошо, пойдём. А у тебя мобилка есть?

– Что ты сказал?
– не поняла девушка.

– Смартфон ... или, - я осекся: "ну, конечно же, этих прелестей ещё не придумали. Какой пещерный век!" - почесав затылок, с усмешкой произношу: - Телефон дома есть?

– Конечно.

– Матери надо позвонить, наверное, опять переживает. Далеко живёте?

– На Вакуленчука, у гастронома.

– Так мы соседи, это совсем близко от меня. Мой дом рядом с детским садиком.

– Там моя бабушка живёт, на первом этаже. Правда, её окна ниже уровня земли.

– Бабушка? А почему не вместе живёте?

– Дарьюшка не хочет, к тому же, она там район убирает.

– Её Дарьей звать? что-то кольнуло мне память.

– Нет, Дарьюшкой, - мягко поправляет девушка.

Спускаемся в балку, там развернули строительство жилого дома, а где-то в стороне мой институт. Он построен на отшибе и к нему ведёт длинная дорога, которую мы прозвали "Дорогой жизни", зимой по ней разгоняется студёный ветер, набирает силу и, лупит со всей дури в институтские корпуса и общежития, вымораживая всё тепло. Помню, занимались в аудиториях, так прямо внутри помещения, у двери, наметало настоящий сугроб, многочисленные щели не задерживали снег. А студентам нипочём, надевали перчатки и писали лекции - мы, народ закалённый!

– В балках ничего нельзя делать и жить, - хмурится Рита.

– Почему?
– искренне удивляюсь я.

– Из них бьёт отрицательная энергия. По преданиям, даже колдуны не рискуют жить внутри их, а лишь на склонах, по чуть-чуть вбирая эту энергию. Если взять сразу, можно сгореть.

– То ж предания, - улыбаюсь я.

– Как сказать, наши предки очень серьёзно относились к постройке своих домов.

– А ещё кошку выпускали, чтоб определить, благое место или нет, - шучу я.

– Да, и кошку, - щуря глаза, с удовольствием соглашается Рита, - приметы на пустом месте не вырастают. В принципе, это своеобразная магия. Вот ты, плюёшь три раза через левое плечо, когда дорогу перебегает чёрная кошка?

– Плюю, - смеюсь я, - так это просто традиция. Как-то, перед экзаменами мне дорогу пробежало четыре чёрных кота, получил четыре балла. На каждого кота по баллу. Жаль, что пятого не было, так бы отлично получил.

Рита весело засмеялась: - Я кошек люблю и чёрных и белых. У Дарьюшки живёт такой изумительный чёрный кот, гладишь его, а он даже искры испускает, такой холённый, большой и важный.

В разговорах незаметно подходим к подъезду, поднимаемся на пятый этаж.

– Вот, мы и пришли, - Рита нажимает на звонок, звучит приятная мелодия.

Дверь открывается, на меня смотрит крепкий, с несильной проседью на висках, мужчина. Испытующий взгляд сменяется на понимающий. Кивает мне, заходим, протягивает руку: - Вадим Петрович, - представляется он.

– Кирилл.

– Проездом или как?

– Вообще я местный, живу рядом, в соседних домах, но, в принципе, проездом. На побывку приехал, служу под Москвой.

– Кадровый офицер?

– Нет, после института военные сборы, - я не стал вдаваться в подробности.

Рита принимает мою шинель, орден Красной звезды ярко блеснул в свете лампы.

– Ого!
– поражается девушка.

– Не обращайте внимания, случайно дали.

– Случайно их не дают, - усмехается мужчина.
– Заходи, присаживайся. Дочка, пожалуйста, приготовь чай! Как с Ритой познакомился?

– В троллейбусе, хотели предупредить об опасности. Тип один за ней увязался.

– Мы долго его выслеживали. Так Рита всё же увела его?

– Да, - я содрогнулся, вспомнив, как она его увела.

– У него родственник в Обкоме партии работает, та ещё гнида, постоянно заведённые на него уголовные дела изымал, всегда отмазывал. Им сейчас занимаемся наши товарищи из Симферополя.

– Такие как и вы?
– осторожно спрашиваю я.

– Да, партийцы с большой буквы. А ты в партии?

– Нет.

– Как же так, надо вступать! Оборотень обязан быть коммунистом! А оборотень в погонах - вообще замечательно!

– Я не думал об этом.

– Хоть ты и молодой ещё, а пора. Печать на твоём лице, очень сильная.

– Какая печать?
– не понимаю я.

Вадим Петрович смотрит с иронией, думает, что я шучу: - Никак, лично сам Шеф тебе её поставил. У тебя есть перспектива карьерного роста, от рядового оборотня до руководства касты Ассенизаторов. Кстати, печати, только, посвящённые могут заметить, дикие нет. А ты наши знаки видишь?

Я отрицательно мотнул головой: - У меня, словно амнезия. Ничего не помню, только мерещится что-то.

– К Дарьюшке сходи, - становится серьёзным Вадим Петрович.
– Я чувствую, есть в тебе что-то просто запредельное. Обязательно сходи к ней, она многое знает, даже будущее может прогнозировать.

– Это она сказала, что СССР развалится?
– ляпаю я, и прикусываю язык, думая, что говорю лишнее.

– Нет, не она, это и так очевидно, - по лицу промчались такие сильные эмоции, словно сорвался с холодных гор обвал.
– Нашу страну будет раздирать всяческое "шакальё", соседи потребуют жирные куски, на наших границах будут стоять войска НАТО со своими ракетами, круг замкнётся и грянет Третья мировая война.