Отступник

Лара заговорила, и ее голос был словно из самого ада. Низкий, обожженный огнем и дымом, но каждый звук был прекрасен как никогда.

— Мадлен, — промурлыкала она. — Я хотела сделать это с тобой с тех пор, когда мы были маленькими девочками.

Обожженная черная правая рука Лары, будто иссохшая, опустилась к костям и мышцам, медленно, чувственно, к напряженному животу Мадлен. Медленно, очень медленно Лара вонзила свои пальцы в плоть, чуть пониже подвижного ребра в левый бок Мадлен. Лицо Мадлен искривилось, и она попыталась вскрикнуть.

Лара вздрогнула. Ее плечи изогнулись, и она своими четырьмя пальцами насквозь живот, разделив бледную плоть и вывалив красные и серые внутренности наружу.

Ярко-розовый язык Лары высунулся из ее рта и коснулся уха Мадлен.

— Слушай меня, — прошипела Лара. Ее обожженная рука продолжала вытягивать что-то отвратительно интимное из тела Мадлен. — Слушай меня.

В этих словах дрогнула сила. Я почувствовал сумасшедшее желание броситься к сокрушенной плоти Лары и предоставить ей свои уши, оторванные моими собственными пальцами, если в этом будет необходимость.

Мадлен вздрогнула, сила покинула ее тело. Ее рот все так же шевелился, но глаза расфокусировались от силы в голосе Лары.

— Всего один раз в твоей жизни, — продолжила Лара, целуя глотку Мадлен своими обожженными, порванными губами, — ты принесешь пользу.

Глаза Мадлен закатились и ее тело беспомощно обвисло рядом с Ларой.

Мой мозг пришел в порядок. Я отодвинулся от Лары и тошнотворной Мадлен, ужасного захватывающего объятия. Переплетчик сидел прикрыв уши руками и зажмурив глаза. Я подхватил его под руки и потащил его от переплетенных Рейтов, на пятьдесят ярдов вниз по склону холма, сквозь плотные заросли кустарника и вокруг огромного старого дерева гикори. Переплетчик очевидно чувствовал жуткую боль, когда я тащил его — и он отталкивался здоровой ногой, из всех сил стараясь помочь мне.

— Проклятый ад, — задыхаясь, проговорил он, когда я его усадил. — Проклятый ад и сера.

Я отступил и сел напротив него, с трудом выдыхая и пытаясь выкинуть из головы сцену поглощения Ларой Мадлен.

— Кроме шуток?

— Некоторые известные мне хреновы болваны, — сказал Переплетчик, — не могли перестать трепаться как им тяжко. Бедные одинокие вампиры. Как им это просто нравится. Идиоты хреновы.

— Ага, — сказал я ровным голосом.

Мы сидели так несколько секунд. Над склоном раздавался низкий, мягкий и жаждущий вой.

Мы вздрогнули и сделали вид, будто ничего не слышали.

Переплетчик уставился на меня на секунду, а затем сказал:

— Почему?

— Раз уж Лара начала, она не сможет остановиться. Она съела бы и тебя.

— Тоже верно, — горячо согласился Переплетчик. — Но вопрос был не о том. Почему?

— Кто-то должен быть человеком.

Переплетчик посмотрел на меня, будто я говорил на языке, в котором он никогда не был силен и не слышал уже годы. Затем резко опустил взгляд вниз. Он кивнул, не подняв глаз, и сказал:

— Благодарю, приятель.

— Пошел ты, — сказал я ему устало. — Тяжело тебя ранило?

— Кость сломана, думаю, — сказал он. — Наружу не вышла. Не слишком тяжело, иначе я бы уже умер.

Он уже плотно перетянул рану полоской ткани. Его мокрый костюм способствовал этому в качестве давящей повязки.

— На кого работала Мадлен? — спросил я.

Он встряхнул головой.

— Она мне не говорила.

— Подумай, — сказал я. — Хорошо подумай.

— Все, что я знаю, — сказал он, — это то, что это был кто-то с большими деньгами. Я никогда с ним не разговаривал. Когда она с ним связывалась по телефону, то говорила на английском. Это не его родной язык. Звучало так, как будто он учился у европейца.

Я нахмурился. Телевидение убеждает людей, что они могут определить национальность любого, говорящего по-английски, но на самом деле, акценты могут быть чертовски смешанными, особенно когда вы изучаете язык не от носителя языка. Попробуйте представить, что будет, например, если поляк изучает английский от немецкого преподавателя в бельгийском университете. Образовавшийся акцент свернет мозги любому лингвисту.

Я взглянул на Переплетчика.

— Сможешь уйти отсюда сам?

Его трясло.

— Из этого места? Я, на хрен, смогу.

Я кивнул. Переплетчик был связан со смертью Стража, но это не было совершено им лично. Я мог списать это на проклятие Мадлен Рейт.

— Еще раз начнешь действовать в моем городе, или против Совета — я тебя убью. Ясно?

— Яснее ясного приятель.

Я встал и начал идти. У меня не было моего посоха, моего жезла или моей пушки. Они лежали на склоне холма.

Вернусь за ними позже.

— Подожди, — сказал Переплетчик. Он хмыкнул и выдернул свой ремень, отчего я едва не пнул его в голову, подумав, что он схватился за оружие. Вместо этого он предложил ремень мне. На нем была совершенно обычно выглядящая черная жестяная бляшка.

— Что это? — спросил я его.

— Еще две ударные гранаты, — сказал он.

Я сложил два плюс два. Колесики в моей голове снова заработали.

— Ты не собирался держать уговор с той, кого поимела Лара, а?

— Чертовски верно, — сказал он. Я начал отворачиваться, когда он коснулся моей ноги. Он приподнялся ко мне немного и сказал очень тихо. — В водонепроницаемом кармане лежит телефон. Леди-босс дала его мне, чтобы я сохранил для нее. Он отключен. Может быть леди-коп найдет его интересным.

Я уставился на него на секунду, и понял произошедшее между нами.

— Если дело выгорит, — сказал я, — может быть, я забуду упомянуть Стражам, что ты выжил.

Он кивнул и опустился на землю.

— Не хочу больше никогда тебя видеть, приятель. Чертовски не хочу.

*

Я защелкнул ремень и повесил его на плечо, куда я мог повесить сумку побольше в суматохе, если понадобится. Затем двинулся к следующему пункту — поиску Уилла и Джорджии.

Они оба лежали на земле приблизительно в шестидесяти ярдах от того места, где я последний раз видел их. Похоже они делали круг после битвы с Мадлен, планируя напасть с фланга. Я двигался легко и бесшумно сквозь лес и обнаружил их на земле, в человеческой форме.

— Уилл, — прошипел я тихо.

Он поднял голову и смутно осмотрелся вокруг.

— А. Что?

— Это Гарри, — сказал я, опускаясь на колени возле него. Я снял свой пентакль и накачал в него энергии, отчего он засветился нежным светом. — Ты ранен?

Джорджия забормотала, зажмурившись от света. Они лежали вместе, переплетаясь друг с другом весьма тесно, и внезапно я почувствовал себя весьма, ммм, неуместно. Я погасил свет.

— Прости, — невнятно сказал он. — Мы собирались вернуться, но потом… стало приятно быть здесь. И сбивало с толку.