Отступник

Уже через несколько минут Гвенвивар вернулась, неся в зубах мертвого гнома. Когда она положила труп к ногам Мазоя, тот скомандовал:

– Возвращайся! Принеси мне ещё!

При звуке падения тела о каменный пол, сердце Дзирта сжалось. Поглядев в глаза Гвенвивар, он увидел в них печаль не меньшую, чем его собственная.

Пантера была охотником, но повадки её были в своём роде такими же благородными, как у Дзирта. Но для жестокого Мазоя пантера была не более чем игрушкой, орудием его извращенных удовольствий, убивающей только потому, что это доставляло наслаждение её хозяину.

Да, в руках Мазоя Гвенвивар была всего лишь убийцей.

У выхода в туннель Гвенвивар остановилась и посмотрела на Дзирта, как бы извиняясь.

– Вперёд! – крикнул Мазой и ударил пантеру по заду.

Затем он тоже взглянул на Дзирта. То был мстительный взгляд. Мазой упустил возможность убить молодого До'Урдена; теперь ему предстояло придумать убедительное объяснение своего промаха для не прощающей матери. Мазой решил, что подумает об этой неприятной встрече позднее. Теперь же, по крайней мере, он не лишит себя удовольствия наблюдать за страданиями Дзирта.

Дайнин и остальные не подозревали о разыгрывающейся между Мазоем и Дзиртом драме. Они были слишком заняты ожиданием возвращения Гвенвивар, слишком погружены в размышления об ужасе, который вызовет у гномов такой блестящий убийца, слишком увлечены мрачным юмором этой ситуации, извращенным юмором Дроу, когда то, что должно было бы вызвать слезы, вызывало у них смех.

Часть 5 Закнафейн

Закнафейн До'Урден. Наставник, учитель, друг. В слепой ярости, вызванной собственными разочарованиями, я не раз приходил к выводу, что Закнафейн не отвечал ни одному из этих определений, Может быть, я ждал от него большего, чем он мог мне дать? Может быть, я напрасно ожидал совершенства от этой измученной души? Следовал ли он общепринятым нормам вопреки собственному опыту, или его опыт отрицал эти нормы?

А ведь я мог бы стать им. Мог бы жить в плену у бессильной ярости, погребённый под ежедневными приступами злобы, какую таит в себе Мензоберранзан, и под всепроникающим злом собственного семейства, от которого не дано избавиться никогда в жизни.

Кажется логичным предположить, что мы учимся на ошибках старших. Я думаю, в этом было моё спасение. И если бы не пример Закнафейна, я тоже никогда не нашёл бы избавления, по крайней мере при жизни.

Лучше ли тот путь, который избрал я, чем путь, выбранный Закнафейном?

Думаю, что лучше, хотя достаточно часто бывают у меня минуты отчаяния и тоски по тому, другому пути. Тот путь мог бы быть легче. Однако если идеалист не может подняться до высоты собственных принципов, то правда становится ничем перед лицом самообмана и принципы эти обесцениваются.

Поэтому мой путь лучше.

Я живу, оплакивая свой народ и самого себя, но больше всего – того оружейника; теперь, когда он потерян для меня, кто укажет мне, как – и зачем применять оружие?

Нет большей боли, чем эта боль; с ней не сравнятся ни удар остро заточенным кинжалом, ни огненное дыхание дракона. Ничто так не сжигает сердце, как пустота от потери чего-то или кого-то, когда вы ещё не измерили величину этой потери. Часто теперь поднимаю я чашу, произнося лишённый смысла тост, с извинением, предназначенным для, ушей, которые уже не слышат:

«За Зака, который вселил в меня мужество».

Дзирт До'Урден

Глава 24 Узнать своих врагов

– Восемь Дроу мертвы, одна из них – священнослужительница, – сказала Бриза Матери Мэлис, стоя на балконе Дома До'Урден. Бриза поспешила вернуться домой с предварительным докладом о стычке с гномами, оставив сестёр дожидаться дальнейшей информации вместе с толпой, собравшейся на рыночной площади Мензоберранзана. – Но гномов погибло почти четыре десятка. Это полная победа.

Мэлис спросила:

– А что насчёт твоих братьев? Как вёл себя Дом До'Урден в этой схватке?

– Как и в случае с наземными эльфами. Дайнин заколол пятерых. Говорят, он бесстрашно провёл первую атаку, и именно он уложил больше всего гномов.

Лицо Матери Мэлис засияло при этом известии, однако она подозревала, что загадочно улыбающаяся Бриза готова сообщить ей ещё кое-что не менее приятное.

– А Дзирт? – спросила верховная мать, не желавшая терпеть, пока дочь прекратит свои игры. – Много ли свирфнебли на его счету?

– Ни одного, – отвечала Бриза, продолжая улыбаться. – И всё же этот день по праву принадлежит ему! – быстро добавила она, увидев сердитую гримасу на переменчивом лице матери.

Мэлис, однако, это не позабавило.

– Дзирт победил земную элементаль! – вскричала Бриза. – Почти в одиночку, с незначительной помощью мага! Верховная жрица из патруля сказала, что это убийство на его счету!

Мать Мэлис тяжело вздохнула и отвернулась.

Дзирт всегда был для неё загадкой: блестяще, как никто, владея оружием, он в то же время был не вполне лоялен и недостаточно почтителен. А теперь вот земная элементаль! Сама Мэлис видела когда-то, как такое чудовище разгромило целый отряд налетчиков Дроу, убив дюжину закаленных бойцов, пока не убралось восвояси. А её сын, её непредсказуемый сын, убил такое чудовище сам, без чьей-либо помощи!

– Ллос будет довольна нами сегодня! – высказала своё мнение Бриза, не очень понимавшая реакцию матери.

Слова Бризы навели Мэлис на мысль.

– Позови сестёр, – приказала она. – Соберемся в соборе. Поскольку Дом До'Урден так отличился сегодня в туннелях, возможно, Паучья Королева удостоит нас каким-либо сообщением.

Решив, что мать имеет в виду известие о битве, Бриза объяснила:

– Вирна и Майя ожидают на рыночной площади дополнительных сведений. Через час-другой мы всё узнаем.

– Меня не интересует эта битва с гномами! – проворчала Мэлис. – Всё, что касается нашей семьи, я уже узнала от тебя. Остальное неважно. Но надо извлечь выгоду из героических поступков твоих братьев.

– Чтобы узнать своих врагов! – выпалила Бриза, ухватив мысль матери.

– Вот именно. Чтобы узнать, какой из Домов замышляет недоброе против Дома До'Урден. Если Паучья Королева и вправду довольна этим днём, она может наградить нас каким-нибудь известием, которое поможет разоблачить наших врагов!

Вскоре после этого четыре верховные жрицы Дома До'Урден собрались вокруг паучьего идола в приемной зале собора. В ониксовой чаше перед ними курился священный фимиам – сладкий, напоминающий о смерти, любимый Йоклолами, Прислужницами Ллос.

Пламя поднималось разноцветными языками, от оранжевого до зелёного и ярко-красного. Затем оно начало принимать форму, словно услышав зов четырёх жриц и уловив нетерпение в голосе Матери Мэлис. Верх пламени, теперь уже не пляшущий, стал плоским и закругленным, принял форму безволосой головы, затем, увеличившись, потянулся вверх. Полностью воплотившись в изображение Йоклол, полурастаявшей груды воска с гротескно удлиненными глазами и опущенными уголками рта, пламя исчезло.

– Кто вызывал меня? – телепатически спросила маленькая фигурка. Мысли Йоклол, слишком мощные для её крохотного тела, прогремели в головах собравшихся Дроу.

– Это я вызывала тебя, прислужница, – громко, чтобы слышали дочери, ответила Мэлис и склонила голову в поклоне. – Я – Мэлис, покорная слуга, Паучьей Королевы.

Йоклол скрылась в облаке дыма, в ониксовой чаше остались лишь мерцающие блики курящегося фимиама. Спустя мгновение прислужница вновь появилась, уже в полный рост, и встала позади Мэлис. Бриза, Вирна и Майя, затаив дыхание, смотрели, как на плечи матери легли два отвратительных щупальца.

Мать Мэлис приняла это без слов, уверенная в том, что повод для вызова Йоклол был достаточно уважительным.

– Объясни, зачем ты осмелилась побеспокоить меня, – проникли в неё мысли Йоклол.

– Чтобы задать простой вопрос. Тот, на который тебе известен ответ, – так же молча ответила Мэлис: для общения с Йоклол слова не требовались.

– Этот вопрос так важен для тебя? – спросила Йоклол. – Ты ведь очень рискуешь.

– Мне необходимо узнать ответ, – ответила Мэлис.

Три её дочери с любопытством наблюдали, слыша мысли Йоклол, но об ответах матери им приходилось только догадываться.