Отверженные
Шрифт:
Все подняли глаза. Тенардье немного высунул голову с того места, где он лежал.
— Живее! — скомандовал Монпарнас. — Другой конец веревки у тебя, Брюжон?
— Понятно, не бросил же я его!
— Ну, так свяжи оба конца. Мы подбросим ему веревку, а он прикрепит ее к стене и слезет по ней.
— Я весь закоченел, — простонал Тенардье сверху.
— Ничего, согреешься, — отвечали ему снизу.
— Я не могу пошевельнуться.
— Ты только начинай слезать, а уж мы тебя подхватим вовремя.
— Да у меня пальцы окоченели.
— Как-нибудь прикрепи только веревку к стене.
— И этого не могу.
— Надо
— Высоковато! — заметил Брюжон.
Старая каменная труба, служившая для печки, которую некогда топили в старом бараке, тянулась вдоль стены почти до того места, где находился Тенардье. Эта труба, уже в то время сильно потрескавшаяся и полуобвалившаяся, с тех пор совсем разрушилась, но следы ее видны до сих пор. Она была очень длинная и узкая.
— Можно, пожалуй, пролезть сквозь эту трубу, — соображал Монпарнас.
— В эту трубочку-то! — воскликнул Бабэ. — Ну, это мог бы сделать только ребенок, а взрослому и думать нечего.
— Надо найти какого-нибудь мальчишку, — сказал Брюжон.
— Где же его теперь возьмешь? — заметил все время молчавший Гельмер.
— Постойте! Я сейчас устрою это, — сказал Монпарнас.
Он потихоньку отворил калитку и осторожно выглянул в нее. Удостоверившись, что на улице никого нет, он выскользнул из пустыря и бегом направился к Бастилии.
Прошло семь-восемь минут, показавшихся всем восемью тысячами столетий, особенно Тенардье. Наконец калитка снова отворилась, и в ней показался запыхавшийся Монпарнас в сопровождении Гавроша. На улице по-прежнему не было ни души благодаря сильному дождю и холодному ветру.
Маленький Гаврош вошел за ограду пустыря и спокойно смотрел на разбойников, к которым его привели.
— А что, малец, ты мужчина или нет? — обратился к нему Гельмер.
Гаврош пожал плечами и ответил:
— Такие мальцы, как я, всегда бывают мужчинами, а такие мужчины, как вы, иногда смахивают на ребят.
— Ишь, как у него исправно работает язык! — воскликнул Бабэ.
— Значит, сделан не из соломы, — сказал Брюжон.
— Да что вам нужно-то? — спросил Гаврош.
— Влезть наверх через эту вот трубу, — пояснил Монпарнас.
— Вот с этой веревкой, — добавил Бабэ.
— И привязать покрепче наверху этой стены, — сказал Брюжон.
— Вон там, за перекладину в окне, — дополнил Бабэ.
— Ну а потом что? — осведомился гамен.
— Это все, — ответил Гельмер.
Гаврош окинул взглядом веревку, трубу, стену, окно и испустил губами презрительный звук, означавший в переводе на понятный язык: «Только-то!»
— Там, наверху, сидит человек, которого ты спасешь, — сказал Монпарнас.
— Согласен? — спросил Брюжон.
— Эх вы, чудаки! — произнес мальчик и снял свои башмаки.
Гельмер одной рукой поднял его к поставил на крышу барака, прогнившие доски которого согнулись под тяжестью ребенка, затем передал ему веревку, которую Брюжон успел в отсутствие Монпарнаса крепко связать. Гамен направился к трубе, в которую ему нетрудно было пролезть благодаря широкой бреши. В ту минуту, когда Гаврош влезал в трубу, Тенардье, видя, что к нему приближаются жизнь и свобода, свесил голову со стены. Первые лучи утренней зари еле освещали его покрытый потом лоб, его бледные скулы, заострившийся нос и его взъерошенную
седую бороду, но Гаврош все-таки узнал его.— Эге! Да ведь это мой родитель! — пробормотал он. — Ну, ладно, все равно!
Он взял конец веревки в зубы и решительно полез по трубе наверх. Добравшись до верха, он сел верхом на стену и крепко привязал веревку к перекладине окна.
Минуту спустя Тенардье уже был на улице. Едва только он коснулся ногами мостовой и понял, что находится вне опасности, тотчас же почувствовал себя так, как будто с ним не было ничего того, что его мучило наверху стены: ни холода, ни усталости, ни страха. Все, только что им пережитое, казалось ему теперь чем-то вроде кошмара, от которого он проснулся. Вся его дикая энергия сразу вернулась к нему, и он готов был на новые подвиги.
Вот первые слова этого ужасного человека после избавления от страшной опасности:
— Ну, теперь кого мы будем есть?
Это слово на языке разбойников означает: убить, зарезать, ограбить, смотря по обстоятельствам.
— Теперь некогда долго разговаривать, — сказал Брюжон. — Кончим в трех словах и потом разойдемся. Было дело и, казалось, выгодное: улица Плюмэ, совершенно безлюдная, одинокий дом, сад со старой решеткой, в доме одни женщины…
— Ну, и что ж помешало? — перебил Тенардье.
— Твоя дочка Эпонина ходила туда… — начал Бабэ.
— И принесла Маньон сухарь, — добавил Гельмер. — Там нечего делать.
— Эпонина — девочка не глупая, — сказал Тенардье. — А все-таки нужно посмотреть самим.
— Да и по-моему тоже, — подхватил Брюжон.
Ни один из этих людей не обращал более внимания на Гавроша, который во время их беседы присел на одну из тумб у забора пустыря. Тщетно прождав несколько минут, что его отец обернется к нему, он обулся и сказал:
— Кончено? Я вам больше не нужен, господа мужчины? Да? Ну, так пойду будить своих карапузиков.
И, не дожидаясь ответа, он ушел.
Вскоре и все пятеро разбойников один за другим выскользнули из калитки пустыря.
Когда Гаврош исчез за поворотом улицы Баллэ, Бабэ отвел Тенардье в сторону и спросил:
— Видел ты мальчугана?
— Какого мальчугана?
— А того, который влезал к тебе на стену с веревкой?
— Нет, не разглядел. А что?
— Да мне сдается, что это твой сын.
— Ну? — изумился Тенардье. — Ты думаешь?
Книга седьмая
БЛАТНАЯ МУЗЫКА (АРГО)
I. Происхождение
Pigritia — слово ужасное. Оно означает «лень».
Оно служит родоначальником целого мира — la pègre, читай: «воровство», и целый ад — la pegrenne, читай: «голод».
Таким образом, лень является прародительницей двух бедствий: воровства и голода.
С чем мы имеем тут дело? С арго.
А что такое арго? Это и народ и наречие; это воровство в двух видах: народа и языка.
Когда тридцать лет тому назад автор этого печального и мрачного повествования ввел в один из своих рассказов, написанный с той же целью, как настоящее произведение, вора, говорящего на арго, со всех сторон послышались удивленные или негодующие крики: «Что такое? Арго? Да на что нам знать арго? Ведь это нечто ужасное! Это язык галер, каторг, тюрем, то есть всего, что есть отрицательного в обществе» и т. д.