Отверженные

Напротив этого дерева, оказавшегося ясенем, был старый хилый каштан, с ободранной в одном месте корой; на нем была наложена в виде повязки прибитая гвоздями цинковая планка. Он поднялся на цыпочках и коснулся этой планки.

Потом стал топтать ногами пространство земли между деревом и камнями, как будто желая удостовериться, что земля не была недавно разрыта.

Проделав все это, он сориентировался и продолжал путь по лесу. Этого самого человека встретила Козетта.

Пробираясь в чаще леса, по направлению Монфермейля, он увидел эту маленькую тень, двигавшуюся с тяжелыми стонами, то ставя на землю свою ношу, то опять пускаясь в путь. Он подошел поближе и убедился, что это ребенок с огромным ведром воды. Приблизившись к ребенку, он молча взялся за ручку ведра.

VII. Козетта в темноте бок о бок с незнакомцем

Как мы уже заметили, Козетта не испугалась.

Незнакомец заговорил с ней серьезным, почти тихим голосом:

— Дитя мое, ты несешь тяжелую ношу.

— Да, сударь, — ответила Козетта, подняв голову.

— Дай сюда, я понесу сам.

Козетта выпустила ведро из рук. Человек пошел с ней рядом.

— В самом деле, очень тяжело, — проговорил он сквозь зубы. — Который тебе год, девочка?

— Восемь лет, сударь.

— Издалека ты идешь?

— От самого родника, что в лесу.

— А далеко тебе идти?

— Добрых четверть часа ходьбы.

Человек помолчал несколько минут и вдруг резко спросил:

— У тебя, значит, нет матери?

— Не знаю, — молвила девочка.

Прежде чем человек успел сказать слово, она добавила:

— Не думаю, чтоб была. У других у всех есть матери. А у меня нет.

— Кажется, никогда и не было, — добавила она после некоторого молчания.

Человек остановился, поставил ведро на землю, нагнулся и, положив обе руки на плечи ребенка, силился разглядеть ее лицо в темноте.

Худенькое, хилое личико Козетты смутно вырисовывалось в хмуром свете неба.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Козетта.

Он вздрогнул, как от электрической искры, снова взглянул ей прямо в лицо, потом снял руки с ее плеч, схватил ведро и пошел далее.

— Где ты живешь, малютка?

— В Монфермейле, если вы знаете, где это.

— Мы идем туда?

— Да, сударь. Новая пауза.

— Кто же послал тебя в такую пору в лес за водой?

— Мадам Тенардье.

Человек продолжал тоном, который старался сделать равнодушным, но в котором замечалась странная дрожь:

— Чем она занимается, твоя мадам Тенардье?

— Это моя хозяйка, она держит постоялый двор.

— Постоялый двор? — сказал он. — Ну, так я пойду ночевать туда сегодня. Проводи меня.

— Мы туда и идем, — молвил ребенок.

Человек шел довольно скоро. Козетта едва поспевала за ним. Но она уже не чувствовала усталости. Временами она вскидывала глаза на незнакомца с каким-то необъяснимым спокойствием и доверчивостью. Никто не учил ее обращаться к Провидению и молиться. Между тем она ощущала что-то похожее на надежду и радость, взывавшую к Богу.

Прошло несколько минут. Человек продолжал:

— Разве у мадам Тенардье нет служанки?

— Нет.

— И ты совсем одна?

— Да.

Опять наступило непродолжительное молчание. Козетта продолжала:

— Есть еще две девочки.

— Какие девочки?

— Понина и Зельма.

Ребенок упрощал по-своему романтические имена, столь любезные мадам Тенардье.

— Кто это такие — Понина и Зельма?

— Это барышни Тенардье, так сказать, ее дочки.

— А что они делают?

— О, — воскликнула она, — у них красивые куклы, вещицы с золотом, разные разности. Они играют, забавляются.

— Весь день?

— Да, сударь.

— А ты?

— Я работаю.

— Так и работаешь целый день?

Ребенок вскинул на него свои большие глаза, в них блестела слезинка, которую не видно было в темноте.

— Да, сударь, — тихо промолвила она.

После некоторого молчания она продолжала:

— Иногда, когда я кончу работу и мне позволят, я тоже играю.

— Ну, как же ты играешь?

— Как придется, одна. У меня нет игрушек. Понина и Зельма не позволяют мне играть их куклами. У меня есть только маленькая свинцовая сабля — вот какая!

Девочка показала мизинцем.

— И она не режет, не правда ли?

— Как же, режет, — возразила она, — режет салат и головки у мух.

Они вошли в село; Козетта повела незнакомца по улицам. Они миновали булочную, но Козетта не вспомнила о хлебе, который ей велели купить. Незнакомец прекратил свои расспросы и хранил мрачное молчание. Когда они миновали церковь, увидев лавку на открытом воздухе, он спросил Козетту:

— Разве здесь ярмарка?

— Нет, праздник, Рождество.

Приближаясь к трактиру, Козетта робко коснулась его руки:

— Господин…

— Что такое, дитя мое?

— Теперь дом недалеко…

— Ну так что же?

— Отдайте мне, пожалуйста, ведро.

— Для чего?

— Если хозяйка увидит, что вы несли его, она меня прибьет.

Человек отдал ей ведро. Минуту спустя они очутились у дверей трактира.

VIII. Неприятность принимать у себя бедняка, который может оказаться богачом

Козетта не могла удержаться от искушения искоса взглянуть на огромную куклу, все еще красовавшуюся в игрушечной лавке. Потом она постучалась: дверь отворилась, и на пороге показалась Тенардье со свечой в руках.

— А, это ты, бездельница! Долго же ты прошаталась! Наверное, где-нибудь забавлялась все время, негодная!

— Сударыня, — прошептала дрожащая Козетта, — вот господин пришел ночевать.

Тенардье мигом заменила свое свирепое выражение лица любезной гримасой, перемена, свойственная трактирщикам, и жадно устремила глаза на пришельца.

— Это вы? — сказала она.

— Да, сударыня, — отвечал человек, коснувшись шляпы.

Богатые путешественники не бывают так вежливы. Этот жест и взгляд, брошенный Тенардье на костюм и поклажу незнакомца, мгновенно согнали с ее лица любезную гримасу и опять заставили появиться свирепую мину.

— Войди, старичок, — сказала она сухо.

«Старичок» вошел. Тенардье еще раз окинула его взглядом, особенно тщательно осмотрела его сильно потертый сюртук и шляпу, слегка помятую, потом неприметным кивком головы, наморщив нос и мигнув глазом, посоветовалась с мужем, который продолжал пить с извозчиками. Муж отвечал легким движением указательного пальца, что в соединении с выпячиванием губ означало в данном случае: голь перекатная. После этого Тенардье воскликнула: