Отзвуки эха

— Мы выезжаем в четыре дня, — тихо сообщила Амадея, избегая его чересчур внимательного взгляда.

— Нельзя так себя вести, — упрекнул ее Монтгомери. — Ты знаешь меня. Любишь. И ничуть не боишься. Поэтому смотришь прямо в глаза. И не ощущаешь никакой неловкости в моем присутствии. Мы женаты пять лет. У нас дети.

Она должна выучить свою роль назубок, вжиться в нее и быть совершенно естественной.

— Сколько у нас детей? — спросила Амадея и посмотрела прямо ему в глаза. Наставления Монтгомери имели вполне определенный смысл, и Амадея понимала, о чем он думает. Все это не имело ничего общего с ней. Только задание, которое им предстояло выполнять. Любая ошибка, любой промах могли стоить жизни ей или им обоим. Это куда опаснее и труднее, чем встреча очередного транспорта ночью.

— Двое. Два мальчика. Трех и двух лет. Ты впервые оставила их одних, чтобы отпраздновать годовщину нашей свадьбы. Я приехал в Париж по делам рейха, а ты решила отправиться со мной. Мы живем в Берлине. Ты хорошо знаешь Берлин? — неожиданно забеспокоился Руперт. Если нет, ему придется подробнейшим образом перечислить названия улиц, ресторанов, музеев, магазинов, парков и кинотеатров, показать фотографии и карты. Амадее придется изучить его лучше, чем родной город.

— Достаточно хорошо. Сестра моей матери переехала в Берлин после свадьбы. Я с ней никогда не встречалась, но довольно часто бывала там в детстве.

Руперт облегченно вздохнул. Что же, это уже что-то.

Он знал, что она из Кельна, и даже выделил в досье девичью фамилию ее матери, имя сестры и дату их ареста. Знал, в какую школу ходила Амадея, когда ушла в монастырь. Ей же были известны только его имя, псевдоним и тот факт, что он был одним из организаторов детского поезда. Но она не стала ни о чем расспрашивать. В конце концов, они не собираются становиться друзьями — только напарниками.

По дороге в Париж, сидя за рулем позаимствованной у кого-то машины, Руперт объяснял Амадее все, что та должна была знать. Его бумаги были столь же безупречны, как и его французский. Согласно им, он был учителем из Арля, а Амадея — его подружкой. Единственный солдат, остановивший их, пропустил машину без особых формальностей, поскольку чисто внешне они не вызывали подозрений.

Как было договорено, Руперт оставил машину в полумиле от дома Сержа, и остальную часть пути они прошли пешком, оживленно разговаривая. У Амадеи было три дня, чтобы выучить роль и вжиться в нее. Почему-то Руперт ничуть не беспокоился за девушку. У нее все должно получиться. К тому же она настоящая красавица. Что заставило ее пойти в монастырь? Она совершенно не похожа на типичную монахиню!

На полпути к дому Сержа Монтгомери не выдержал и спросил:

— Почему вы пошли в монастырь? Разочаровались в любви?

Амадея невольно усмехнулась. Окружающие всегда предполагали самое невероятное о людях, решивших вступить в религиозный орден. На деле все было куда менее драматично, особенно в том возрасте, в каком она была тогда. Это сейчас ей уже двадцать шесть. Монтгомери было сорок два года.

— Вовсе нет. Я сделала это из любви к Богу. И еще потому, что почувствовала призвание.

У него не было причин спрашивать об этом, но, неизвестно отчего, было любопытно. Интересная женщина досталась ему в напарницы!

— А вы женаты? — в свою очередь, спросила Амадея, беря его под руку: привычка, которую ей придется приобрести на время работы с ним. Монтгомери немного подавлял ее, но, как он сказал, им необходимо было свыкнуться с обществом друг друга. Несмотря на дешевую одежду, Руперта окружала аура властности. Хорошо, что она знает, кто он. Более или менее.

— Был, — коротко бросил Руперт, не останавливаясь.

У них даже ширина шага совпадала, что ему неожиданно понравилось. Амадея не семенила, как гейша, что тогда было принято у женщин высшего общества и что всегда раздражало Монтгомери. Он старался все делать быстро и на совесть и не терпел медлительности и жеманства. К сожалению, по его стандартам, мир не всегда двигался достаточно энергично. Эта девушка его стандартам соответствовала.

— Моя жена погибла при бомбежке. Вместе с обоими сыновьями. В самом начале войны, — пояснил Руперт, и Амадея скорее ощутила, чем увидела, как он напрягся.

— Мне очень жаль, — почтительно прошептала она. Все они несли потери в этой войне. Почти все. Может, поэтому он так безоглядно готов был рисковать своей жизнью. Как и ей, ему нечего было терять. Только он делал это для своей страны, а она стремилась спасти как можно больше жизней и свято служить Христу распятому, чьей невестой себя уже считала и станет, когда примет постриг. Не будь проклятой войны, этим летом она принесла бы последние обеты. Но она и теперь каждый год приносила их.

Они подошли к дому родных Сержа, где жила Амадея, когда только приехала из Праги вместе с Вульфом. Где-то он сейчас? Прошло всего несколько месяцев, а ей казалось — целая вечность. Теперь Амадее снова придется рисковать, но на этот раз с ней будет Монтгомери.

Они немного задержались, чтобы поздороваться с дедушкой и бабушкой Сержа, а затем сразу же спустились в подвал, где по-прежнему было полно народа. Только теперь помещение казалось Амадее знакомым и даже приветливым. Здесь были старые друзья и много новых лиц. Кто-то из мужчин сидел за рацией. Женщина печатала листовки. Остальные, сидя за столом, вполголоса разговаривали. Завидев вновь прибывших, Серж радостно улыбнулся:

— Есть проблемы?

Они дружно покачали головами и рассмеялись. Странно, ведь они почти не говорили о личном, если не считать его вопроса о монастыре и ее — о его жене. Всю остальную беседу можно было считать исключительно деловой.

Немного погодя Амадее и Руперту принесли еду: густое кроличье рагу с толстыми ломтями хлеба и по чашке черного горького кофе, который здесь пили все. Сытный обед сразу согрел их: день был холодным, да и в доме почти не топили. Монтгомери, известный здесь как Аполлон, был явно голоден. Амадея тоже наслаждалась вкусным блюдом и ела с аппетитом.

Затем одна из женщин сделала фотографии для шедевров, которыми, несомненно, являлись все паспорта и дорожные документы. Похоже, эти умельцы могли подделать все, что угодно. Серж считал, что их немецкие паспорта и военные билеты невозможно отличить от настоящих.

Серж с полковником Монтгомери отошли в угол и долго говорили о чем-то очень тихими голосами. Тем временем женщины сняли с Амадеи мерку для одежды, которую еще предстояло добыть. Она не знала, каким образом они достают ситцевые платья, деловые костюмы и элегантные туалеты, которые где-то хранились еще с довоенных лет. Видимо, кое у кого имелись родственники, подчас довольно богатые, с сундуками, полными сокровищ. Некоторые даже умудрились сохранить меха и драгоценности.

Все это появилось два дня спустя в красивом кожаном чемодане. К чемодану прилагались их паспорта, бумаги и эсэсовский мундир со всеми регалиями для Аполлона. Начались примерки, и все было идеально подогнано по фигурам. Из них вышла прекрасная пара. Амадея надела элегантное платье из серой шерсти, похожее на те, что носила ее мать, и нитку дорогого жемчуга. Платье от Мейнбохера было в прекрасном состоянии, так же как шуба и модная черная шляпа. Удивительно, что туфли, которые подобрали Амадее, оказались немецкими. Черная сумка из крокодиловой кожи была от Гермеса, черные замшевые перчатки сидели как влитые. Амадея выглядела прекрасно одетой женой очень состоятельного человека, каким и должен был быть офицер, в которого перевоплощался Монтгомери. Настоящий эсэсовец, чье имя он носил, был уже два года как мертв. Утонул во время отпуска, когда на шлюпку, в которой он находился, налетела чья-то яхта. С тех пор о нем, похоже, забыли. Поэтому Монтгомери посчитал безопасным позаимствовать имя и биографию этого человека. Эсэсовец никогда не был в Париже, и Монтгомери был уверен, что его здесь никто не знал. А если и знал, на выполнение задания потребуется всего два дня, после чего парочка благополучно улизнет.