Овладевание
Шрифт:
Наш маленький отряд покинул городок, который навсегда останется в моей памяти, ближе к полудню. Никто не произносил ни слова, и в полной тишине, прерываемой лишь щебетом птиц и пиликаньем кузнечиков, мы двигались дальше, навстречу нашей судьбе. Напряжённая обстановка витала в воздухе, отваживая случайных путников, проезжающих мимо, от разговоров с нашей компанией. Суккуба ехала первой, мурлыча под нос какой-то мотивчик и, словно, ни о чём не думая. Шарлотта примостилась прямо за ней, и её лица я видеть не мог. Почему-то меня это радовало. Произошедшее прошлым вечером всё ещё было слишком ярким, и мне абсолютно не хотелось с кем-либо разговаривать. Поэтому я лишь изредка поглядывал на едущего рядом Лиса, дабы парень, не дай Бог, не свалился. Похоже, выпитое вчера сказывалось на пареньке намного сильнее, чем на мне, и он то и дело клевал носом, а раз даже остановился, резво соскочив на землю и отправился посетить придорожные кустики. Уже к вечеру такого неспешного продвижения мы должны были выехать к Прасту,
Трак оказался весьма оживлённым. Туда-сюда сновали крестьяне и ремесленники. Один раз, даже, в сторону Праста проехал конный отряд, насчитывавший человек десять. Я даже не успел толком испугаться, так быстро они пролетели мимо нас. Мир вокруг сейчас казался мне каким-то серым, не смотря на исправно палящее солнышко и безоблачное небо. Вздохнув, я поднял глаза и уставился в это голубое великолепие. Неужели люди действительно настолько ничтожны? Когда-то давно, в прошлой жизни не иначе, я слышал маленькую историю. Какого-то знаменитого художника попросили нарисовать самое страшное чудовище, которое он только сможет представить. Бедняга мучился, не соврать, пару месяцев, и, наконец, закончил свою работу. Это был человек. Обычный такой, ничем не выделяющийся. Или же то был писатель? Или философ? Чёрт их поймёт. Как бы там ни было, сейчас, я вполне понимаю того художника-писателя-философа. Тысячи войн, революций, грабежей, убийств. Сотни лет люди выдумывали новые способы что бы убить ближнего своего. И это стало чем-то вполне нормальным, не вызывающим отвращения. А вот сейчас… Как можно сотворить такое с невинной девушкой? Она ведь всего лишь помогала людям, как могла. А тот кузнец, что первый взобрался на помост? Да как же так можно-то?! Она же спасла жизнь его ребёнку! Его ребёнку, чёрт побери! Мои зубы заскрипели. Пустота во мне вновь заполнилась пылающим чувством ненависти. И ещё… стыда. Стыда, за свою расу. За свой собственный род. Нам мало просто убить кого-то. Нет, мы хотим сделать из этого настоящее представление! Да ещё позволить людям самим совершить страшный суд. А потом разводить руками и с невинными глазами говорить: а мы что? Мы ничего. Люди сами решили что делать. Моя лошадь испугано всхрапнула и осуждающе посмотрела на меня. Сам того не замечая, я сжал её бока сапогами. Глубоко вздохнув, я попытался расслабиться и потрепал животное по холке. Вроде бы это её успокоило.
С каждым часом пути, проведённых в тягостных раздумьях, мне становилось всё противней и противней. День уже потихоньку клонился к вечеру, а стен Праста всё ещё не было видно. Жгучее чувство стыда заполнило меня, сжимая своими шипастыми ветками сердце, скручивая живот и лёгкие. Зачем я сорвался на Шарлотте? В чём она, собственно, виновата? В том, что решила стать церковницей? Ведь не все они такие. Не все церковно служители фанатичные безумцы, готовые убивать и мучить всех подряд ради своей веры. А Ая, почему она не остановила меня, подобно тому, как сдерживала, заставляя смотреть этот театр безумия и крови?
" — Тебе нужно было выговориться, иначе стало бы только хуже", — тихо, словно боясь разозлить меня, пролепетала в моей голове Ая.
— Но почему?.. — я сам не заметил, как тихо прошептал это вслух.
На душе горько и противно, и я сам не мог понять, чего же ожидаю или хочу узнать.
" — Тебе предстоит множество трудностей. А сейчас ты похож на новорожденного котёнка. Пора увидеть реальность, мальчик мой, узнать цену жизни."
Я ничего не ответил. Разговаривать с этой древней и могущественной зазнобой совсем не хотелось. Хотя какая разница? Она и так может видеть все мои мысли, словно они начертаны на подкорке мозга.
Мир застыл на той грани, когда солнце уже скрылось за горизонтом, оставив на прощанье лишь лёгкий ореол красноватого света, а луна ещё не соизволила выползти, дабы осветит дорогу ночным путникам. Именно в этом время наш маленький отряд подъехал к портовому городу Прасту.
— Остановимся здесь, — остановившись перед зданием трактира произнесла Ишет.
Не дождавшись от своих товарищей хоть какого-то ответа, суккуба вздохнула и, спрыгнув с лошади, передела узда молодому мальчишке, который чуть ли слюни не пускал, глядя на неё. Трактир оказался забит народом под завязку. Простой люд ел, пил, пел песни и обсуждал последние сплетни. Большой зал освещало не меньше сотни свечей, покоящихся в люстрах или же на многочисленных столах. Было немного грязно, шумно и очень душно, но в данный момент меня это слабо беспокоило. Влекомые рыжей шевелюрой, мы пробрались к столику, стоящему в самом центре зала. За ним одиноко восседал бородатый мужчина, обряженный в простецкую грязноватую крестьянскую одежду. Ишет оценивающе взглянула на него, а потом, подойдя к мужичку, принялась что-то шептать ему на ухо. Бородач покраснел и, крякнув, удалился, слегка пошатываясь, словно моряк в шторм. Суккуба приняла инициативу в свои руки и, подозвав молоденькую девчушку, принялась заказывать, показывая по отдельности на каждого из спутников пальцем. Официантка коротко кивнула и удалилась.
— Я сейчас, — лучезарно улыбнувшись нам, Ишет поднялась из-за стола и была такова.
За столом царило полное молчание, и чтобы не встретиться с кем-то из товарищей взглядом, я принялся разглядывать трактир. Ничего особо интересного видно не было, за исключением, разве что, висевшего на дальней
стене громоздкого арбалета и двух болтов, с разных сторон от оружия. Неподалёку пела какая-то девица, и я невидящим взглядом уставился на неё. Сидящий рядом с ней паренёк, со спадающими на плечи длинными волосами, наигрывал на гитаре какую-то незамысловатую весёлую мелодию. О чём песня, я так понять и не смог. Толи было слишком шумно, толи меня это не волновало.Минуты тянулись за минутами. Певичка успела спеть ещё не сколько песен, сорвав гром аплодисментов и, устало опустившись на заботливо подставленный табурет, принялась жадно пить воду прямо из графина. Официантка принесла нам еду, подмигнула мне, но встретив безразличный взгляд, фыркнув, удалилась. Жаль, а она ведь вполне ничего.
— А вот и я! — громогласно заявив о своём появление, Ишет бухнула на стол корзинку.
Не обращая внимание на взгляды, которые кидали в её сторону посетители и другие девушки, (первые были весьма плотоядны, последние завистливы и ревнивы) рыжеволосая бестия принялась выкладывать на стол всевозможную снедь. Там были фрукты, какие-то сладости, орехи и ещё что-то непонятное на вид. Нахмурив брови и уперев руки в бока, девушка оглядела пассивных спутников строгим взглядом, а потом развернула котомку и положила её рядом с Лисом. Парень мутным взглядом оглядел выложенные перед ним яблоки в сахаре, и прямо на глазах его взгляд принял осмысленный вид. Лисор уже потянулся за яблочком, но Ишет хлопнула его по ладони и строго выдала:
— Не пачкай руки, вилка тебе на что?
Парень даже не собирался спорить и, схватив вилку, насадил один из плодов и принялся с наслаждение хрустеть. Это дело ему явно столь нравилось, что он вовсе не замечал, как сок стекает у него по подбородку. Ишет поймала мой удивлённый взгляд и весело подмигнула. Молодец демонесса! Потихоньку обстановка за столом наладилась, хотя до весёлой и дружелюбной ей было далековато. Разговаривали в основном парами, и — о чудо! — Шарлотта вполне спокойно болтала о чём-то с суккубой на противоположном конце стола. Я старался не встречаться взглядом с монашкой, мне было невероятно неудобно за свои действия и с каждым часом становилось только хуже. Гнев потихоньку отступал, и стыд с ликованием занимал освобождённое пространство. У нас с Лисом зашла пространственная беседа о методах выведения вшей при помощи магии. Я в магии был полным профаном, но мне это как-то не мешало живо спорить с пареньком. Время шло довольно быстро и Лис начал широко зевать. Ишет приняла это как сигнал и, отправив всех спать, принялась собирать оставшееся лакомства. Спать мне абсолютно не хотелось, поэтому я решительно встал.
— Я пойду… — наши с Шарлотоой глаза встретились, и я на миг запнулся, — …прогуляюсь.
Повернувшись, я потопал по уже изрядно опустевшему трактиру к выходу. Готов дать палец на отсечение, но в глазах монашки были скорбь и тоска.
Поздний час нисколько не мешал праздно шатающемуся народу не покидать улицы. Кто-то разговаривал, кто-то горланил песни, кто-то страстно шептал на ухо возлюбленным ласковые слова. Неспешным шагом я двинулся по улице, разглядывая вывески, архитектуру, людей. Было нечто чарующее во всём этом. Пред глазами встал мёртвый Маикран и меня всего передёрнуло. Отогнав неприятные воспоминания, я принялся мурлыкать незатейливую песенку. Стыд, страх, ненависть на время покинули моё сознание оставив лишь пустоту и странное покалывание где-то в самых недрах сознания. Что-то было неправильным. Чего-то не хватало, что ли. Это странное чувство обиды и лёгкого раздражения немного нервировало. Я окинул взглядом улицу и вновь потряс головой. Освещаемая лишь редкими фонарями, подвешенными главным образом над входами в жилища или лавки, улица казалось нереальной, таинственной. Вот сейчас из тьмы выскочит какая-нибудь образина и попытается съесть меня. Ха, что за чушь? Но я всё же остановился и принялся напряжённо вглядываться во тьму под тяжёлый стук биения моего сердца. Ничего. Хотя, моё зрение далеко от соколиного, конечно. Нет-нет, всё! Хватит! А то сейчас надумаю себе.
Как-то незаметно для себя я оказался в порту, расположенный на берегу полноводной реки, которая, как говорили, здесь в разы шире чем была в городе-ярмарке. Люди здесь не бедствовали. Даже сейчас можно было увидеть одного или нескольких человек обвешанных сетями и прочими безусловно полезными для рыболовства вещицами. Пройдя по вымощенной плиткой площадке, где днём располагаются торговые ряды, я подошёл к бортику. За ним открывался вид на чёрную гладь воды. Противоположного берега видно не было, и посему вода походила на вселенскую тьму, расползающуюся на многие и многие километры вокруг. Где-то в отдаление раздался плеск. Я рефлекторно отшатнулся от бортика и сглотнул образовавшийся в горле комок. Чёртова рыба, что б тебе пусто было! Потеряв всякое желание дальше созерцать водную гладь, я отправился поглубже в город, и подальше от воды!
Разбудила меня какая-то зараза, весело щебетавшая под окном. Проклиная весь птичий род, я с натугой поднялся с постели. Лис, который делил со мной комнату, уже куда-то слинял. Хотя, какое уж, судя по солнышку, весело разливающему свой свет по комнате, уже перевалило за полдень. Горазд же я спать! И ведь никто не разбудил даже, с чего бы это? Скоро одевшись, с сомнением глянул на меч и, махнув рукой, решил оставить его в таверне. Пусть спина отдохнёт, а коли что, так у меня нож с собой есть. Если быть честным, мне просто хотелось ненадолго забыть о том кто я, что здесь делаю, и что ожидает меня впереди.