Ожерелье смерти

— Неужели? — весело удивилась Лукина.

— Может, объяснишь почему? — насмешливо поинтересовалась сестра.

— Да вы, никак, спелись? — поочередно посмотрев на женщин, ухмыльнулся Роман.

— Просто прислушались к твоим словам, — пожала плечами Лукина.

Недоверчиво взглянув на нее, он сел на стул.

— Так, может, все-таки скажешь, где был? — серьезно спросила Эля.

— Где был, там меня уже нет, — отмахнулся Ус. Налив себе водки, он одним глотком осушил рюмку и аппетитно захрустел огурцом. Потом буркнул: — И пожрать не дадут. Мегеры!

Женщины молча и внимательно смотрели на него.

— Я разговаривал с Фоминым, — положив вилку, сообщил Роман.

— И о чем же ты с ним говорил? — спросила Рита.

— Он думает, что это я послал боевиков к какой-то Жанне Кудриной, — ответил Роман.

— К кому? — переспросила Рита.

— Да объясните же! — потребовала Эля. — Кто он такой, этот Фомин?

— Инспектор угро, — повернулась к ней Рита. — Это он арестовывал Психа на квартире убитого Сушко.

— А откуда ты его знаешь? — изумленно посмотрела на брата Журина.

— Раньше встречались, — поморщился тот.

— Так это он тебя… — догадалась она.

— Он! — перебил ее брат.

— А где ты его видел? — удивилась Рита.

— По повестке ходил, — буркнул Роман. — Там разговору-то на десять минут было, а он, сука, продержал меня возле кабинета целый час.

— Тебя Пузырь хотел видеть, — сказала Эля.

— Ему-то зачем я понадобился? — удивился Роман.

— Он не сказал. Просто просил передать, чтобы ты позвонил ему. А еще лучше — приехал.

— Интересно, — пробормотал Ус, — что этому толстяку понадобилось.

— Он-то зачем тебе нужен? — не поняла Василиса.

— У него хорошие знакомые в тюряге есть. — Толстые щеки Василия раздвинула злорадная улыбка. — И я знаю, что за хорошие бабки там кого надо уберут, — он визгливо хихикнул, — и вопросов никаких задавать не будут. Потому что все через посредников делается.

— А Ус-то здесь при каком? — не поняла Потина.

— Он в тюряге корпусным работал. Потом попался с чем-то. Но я слышал, что за хорошие бабки может такую услугу оказать.

— Так если он сейчас там не работает, — удивленно посмотрела на него Василиса, — как он может…

— У него там знакомые работают! — заорал толстяк. — Которые все могут!

Крышка чердачного люка, подняв густое облако пыли, с треском захлопнулась. Из-за бетонного перекрытия в углу выполз Лютый. Стряхивая с себя грязь, паутину и песок, несколько раз звучно чихнул. В другом углу эхом прочихался Псих.

— Щенки хреновы! — обращаясь к счищавшему с себя пыль Смирнову, прорычал Дубов. — В индейцев поиграть вздумали. Куда домоуправило смотрит?! Первоклашки на чердаке играют! Козел!

— Домоуправы обычно бабы, — прочихавшись, отозвался коротким смешком Псих.

— Значит, коза! — убежденно заявил Лютый. — И что предки пацанов думают? Ведь шарахнется кто-нибудь с крыши, выть будут! И видно же — одеты пацаны по фирме, значит, не алкаши родители!

Удивленно посмотрев на подельника, Псих весело захохотал.

— Да я в натуре говорю! — обиженно сказал Лютый. — Какой здесь, на хрен, смех!

Замолчавший на мгновение Смирнов засмеялся еще громче:

— В рот… ха… ха-ха… мента, — давясь смехом, с трудом выговорил он. — Лютый о де… ха-ха… тишках заботится… ха-ха!

— А чего балдеть? — смутился тот. — Мы без отца росли, — с доброй улыбкой стал вспоминать он. — А сестренка, Жанна, — в его неожиданно ставших теплыми глазах заискрился смех, — такая егоза была. Ни в чем пацанам не уступала. Чуть проворонишь — и бегаешь как угорелый. — Лютый добродушно рассмеялся.

Псих с удивлением смотрел на подельника. И это тот самый козырной фраер, прошедший лагерную лестницу от простого пахаря-мужика до сходки воров в законе, которые сделали его козырным фраером, что, по лагерным меркам, очень и очень много значит! Его, ни в чем и никогда не знавшего жалости, прозвали Лютым. Он пораженно качнул головой.

— Мать умерла, — продолжал Дубов. — Жанка в этом меня обвинила. Конечно, — он огорченно вздохнул, — если бы не мои сидки, она бы не заболела. Но что поделать. Пенсия у нее мизерная. Жанка росла. Все ее подруги как фифочки ходят, а она материно перешивает. — Лютый зло выругался. — А тут Пузырь со своей Васькой боксеров и самбистов в свою команду набирал. Я и клюнул. Делов-то хрен да немножко. Какого-нибудь спекуля отработать, чтобы свое место знал, а бабки хорошие. А потом… — Лютый вздохнул. — В общем, подставили меня. Но я свое выцепил. И гораздо больше, чем положено!

Перед Смирновым опять был не знающий страха и пощады Лютый. Почувствовав на себе взгляд Психа, он хищно оскалился:

— Но Пузырь, сука, Жанку прихватил! Падло! Я ему, козлу, весь жир выплавлю!

— До него еще добраться надо, — одернул его Псих, — чтобы жир выплавить.

— Доберусь! — уверенно заявил Дубов.

— А почему ты его кинул? — спросил Смирнов.

— Он меня, падло, крайним пустил! На мне, козел, бабки заработать решил. Да я тебе уже базарил про это, — опомнился он.

— По норам! — шепнул Псих и бесшумно, взбив пыльное облачко, залез за перекрытие.

Беззвучно и очень зло выругавшись, Лютый, ухватившись руками за широкую бетонную балку, одним прыжком перебросил через нее тело и, упав, вжался в грязный, с птичьим пометом песок.

— Ну видите! — раздался грубый женский голос. — Я говорю, что нет здесь детей!

— Но они были здесь! — взволнованно отозвался молодой мужской. — Мне Вовочка врать не будет. И он сказал, что был с ребятами на чердаке.

— С малых лет сдает, сучонок! — прошипел Лютый. Снова что-то проговорила женщина с грубым голосом.

— Замок нужно вешать! — послышался другой голос. — Здесь всегда висел!

С глухим стуком люк закрылся. Подождав немного в укрытии, уголовники вылезли.

— Надо валить отсюда, пока под замок не посадили! — отряхиваясь, проговорил Лютый.

— А ты говоришь, о детишках не заботятся, — не преминул поддеть его Псих. — Видишь, родители какой хай подняли!

— И правильно сделали, — неожиданно заступился за них Дубов. — Дети — это здорово! Знаешь… — вдруг смущенно признался он. — Я порой представлю, что делал бы, будь у меня сын или дочка…