Озомена
Шрифт:
– Конечно, мамочка, – говорит она, оглядываясь на Мбу – в своем коротком топе и мешковатых штанах та привлекает к себе внимание проходящих мимо мальчишек. Они пялятся на нее, намеренно громко переговариваясь между собой, словно заигрывая, но Мбу сидит как статуя и в упор их не видит.
Это во время сдачи экзаменов тут никого не было. А сейчас на территории полно детей. Возле продуктовой лавки выстроилась беспорядочная очередь: кто-то действительно хочет купить себе еды, а кто-то просто глазеет на новенькую. Приска специально подгадала время приезда – после уроков и после окончания сиесты. Окна и ставни девчачьего общежития распахнуты, впуская в комнаты легкий ветерок. В проемах установлены
Справа – общежитие для мальчиков, отгороженное от девочек сеткой-рабицей. Но это условное разграничение – забор кончается там, где начинается задний двор. За спиной Озомены и по правую сторону – здания с лабораториями, в одном из них она писала экзамен. Сама же школа имеет два отдельных входа и две отдельных лужайки. Забора вроде и нет, но, отправляясь на занятия, мальчики не смешиваются с девочками – ну прямо как в курятнике у бабушки, где каждая курочка знает свой насест.
– Мама, у меня неправильная форма, – говорит Озомена. На ее фиолетовой клетчатой блузке – три декоративных пуговицы, хотя их не должно быть.
Улыбнувшись проходящим мимо девочкам, Приска поворачивается к дочери:
– Пока я ничего не могу с этим сделать, ходи как есть. По крайней мере, ты сможешь отличить свою одежду от чужой и ее никто не украдет.
– А еще тут много девочек с длинными волосами, – прибавляет Озомена, вздергивая подбородок в точности как мама. Она сказала это просто так, ничего не имея в виду.
– С длинными волосами тут ходят только полукровки.
– А вот и нет.
– Ты сюда учиться приехала или прическами заниматься? – говорит мама таким тоном, что как бы Озомене не получить сейчас затрещину. Обойдя машину, Мбу забирается на заднее сиденье, подобрав под себя ноги.
Приска со вздохом глядит на часы и поправляет сумку на плече.
– Значит, так: я велю шоферу взять фургончик и привезти шкаф для продуктов и каркас для москитной сетки. Если завтра не успеет, то послезавтра точно.
– Хорошо, мамочка.
– Так что потерпи немного.
– Хорошо, мамочка.
– И если тебе что-то понадобится, сразу пиши. Марки я положила в Библию.
Приска садится в машину, захлопывает дверь, пристегивается и включает двигатель.
– Гбадо анья [53] , – говорит мама и ловко разворачивает машину, подняв облако пыли.
53
Гбадо анья – «будь умницей, старайся».
Пара мальчишек, выглядывающих из классных окон, провожают ее аплодисментами за столь ловкий маневр, но Приска, если даже и слышит, ни за что не подаст виду. Вот и Мбу такая же, во всем копирует маму. Озомена почти уверена, что мама все прекрасно слышала, просто для нее самодовольство – грех сродни убийству. Втопив педаль, Приска выезжает с территории школы, и машина резко подпрыгивает на рытвине. Мама жмет по тормозам, зажигаются задние красные огоньки, а потом, набирая скорость, машина уезжает прочь по узкой проселочной дороге. Озомена все глядит и глядит через низенький забор, пока машина не исчезает из виду. Мбу даже не оглянулась, чтобы помахать на прощанье. И Озомена горько вздыхает.
– Это твоя сестра? – тихо спрашивает Нкили, чувствуя за всем этим какую-то болезненную историю.
– Да, иногда, – отвечает Озомена.
– А чего она такая? – спрашивает Обиагели, но это слишком сложный вопрос, так
просто не объяснишь. Есть только ощущения, и Озомена не может подобрать правильных слов, чтобы объяснить, почему ее сестра так презрительно относится к ней. Они никогда не были близки, но ведь Озомена старалась как могла. Ей приходится нести крест за то, что она вообще родилась на этот свет, хотя к их младшей сестренке это не относится. Да еще мама постоянно твердит про «это самое». Ну как она объяснит все это своим новым подругам? Как же все сложно… От волнения у Озомены кружится голова и перехватывает дыхание, словно она оказалась заперта в каком-то темном ящике.Нкили становится в центре и обнимает обеих девочек:
– Не расстраивайся, зато мы будем твоими сестрами, Ихеома дала свое добро. Только чур я буду старшей, потому что так оно и есть, а значит, у меня и нагрузки должно быть меньше.
Тут Обиагели все быстренько соображает и говорит:
– А знаешь что, Озомена? Сегодня твоя очередь идти за водой.
– Я вам что, вьючное животное? – парирует Озомена, удивляясь, что, оказывается, может быть остра на язычок. Она уже чувствует, как начинает меняться, хотя дома была полной рохлей.
Возле комнаты привратника в Озомену врезается какая-то девочка.
– А ну прочь с дороги! – говорит незнакомка. Она не одна, а в компании трех девочек, настолько похожих, что одну от другой не отличить.
Но Озомена, хоть никогда и не была храброй, не собирается уступать.
– Тебя что, плохо дома воспитывали? – выпалила она. – Это же ты меня толкнула и должна извиниться.
Озомена выдерживает тяжелый взгляд девочки, но от долгого смотрения у нее чешется глаз, как бы слезиться не начал. Озомена продолжает держать грозную позу, аж шея затекла. Ну а потом глаз задергался и испортил все дело.
И тут девочка начала напирать – челюсть выдвинута вперед, и еще от нее исходит жар битвы, кислый и вонючий. Девочка окидывает Озомену взглядом – белки ее глаз бегают то вниз, то вверх с такой скоростью, что обзавидуешься. Решив, что ее соперница не дотягивает, чтобы сразиться с нею, девочка злобно шипит и уходит прочь в сопровождении своей свиты.
– Вот это да! – восхищенно говорит Обиагели. – Ты даже не свалилась. Ухватила-таки змею за хвост.
– Ага, – соглашается Нкили, но голос у нее какой-то тоненький и тревожный.
Озомена выдыхает, у нее все поджилки трясутся. Вся храбрость куда-то улетучилась.
Глава 9
– А ну-ка, начни сначала, – говорит мама.
И я снова повторяю свой рассказ. Мама слушает, с нее даже сонливость спала. Она сидит рядом, дышит на меня, и я чувствую затхлый запах из ее рта. Я уже сто раз все рассказала, и уже прокукарекал хозяйкин петух, но мама все не отстает, хотя я ужасно хочу спать. Она задает мне массу вопросов: когда я повстречалась с духом, как он был одет, какой издавал запах и что принес для меня?
Под конец она говорит:
– Ты у меня умница.
Это значит, что она услышала все, что хотела. Голова моя клонится к подушке. Мама молча лежит рядом и смотрит в потолок, обдумывая услышанное.
– Это хорошо, что ты ни на что не согласилась. Когда он вернется, я сама буду иметь с ним дело. Это ж надо, какая наглость! Когда был жив твой отец, эта козявка даже бы не посмела бросить взгляд в твою сторону, не то что заговорить.
Вспомнив про папу, она снова погрустнела. Я лежу, положив голову ей на грудь. Мама шумно дышит, она уже где-то далеко-далеко в своих мыслях. Подвинув меня, она встает, чтобы немного походить по комнате, но у нее совсем мало сил. Я беру ее за руку и помогаю вернуться в кровать.