Палачка

— Спасибо, шеф! — просиял Карличек и поспешно бросился открывать Влку дверцу.

Наверху все шло как по маслу: темы для экзамена по мастерству распределили заранее, и уже не надо было зубрить по учебникам, требовалась лишь ловкость, а тут ни списать, ни схалтурить, ни вызубрить за пару дней нельзя. Весь июнь, за исключением святой недели перед Иваном Купалой, все отшлифовывалось до блеска; к настоящему моменту сцена была проверена-перепроверена, реквизит осмотрен, костюмы надеты… Не хватало лишь одного: публики.

Концепцию экзамена по мастерству Влк разрабатывал еще вместе с Шимсой, но окончательный блеск ей придала, как ни странно, именно приключившаяся с ним авария. Утром в понедельник, 24 марта, Влк опознал у плотины спортивный автомобиль Шимсы, и в погребок, куда его экстренно вызвал Доктор, примчался буквально в невменяемом состоянии. Узнав от Доктора сногсшибательные подробности, он поначалу растерялся, затем рассвирепел и, наконец, ощутил прилив творческого вдохновения. Перед ним вдруг отчетливо до мелочей предстала концовка экзамена по мастерству. Для новой эры палачества более славной гала-премьеры и придумать было нельзя. Однако в то время он даже в самых смелых фантазиях не мог себе представить, что с главной героиней этой истории его свяжут не только ниточки общих интересов или взаимных симпатий, но и куда более прочные узы.

Случай, этот режиссер истории и человеческих судеб, на сей раз подбросил драматическую развязку. Наутро после их чудесного примирения Маркета со слезами на глазах объявила ему, что к ней прискакала, как она выразилась, научившись у него, "красная кавалерия". Влк был удручен не меньше ее. Выбившись из привычного школьного распорядка, он несколько часов бродил как потерянный по городу, пока, поддавшись внезапному порыву, не остановил первое попавшееся такси. Вскоре он звонил в дверь квартиры, где жили Тахеци. Конечно, девушка вполне могла уже все рассказать родителям, но робости он не испытывал, уповая на то же, на что когда-то уповал и Шимса: мол, что было, то было, и он не аферист какой-нибудь, чтобы позвонить в дверь и удрать, он серьезный человек и пришел держать ответ за все.

Мать Лизинки поздоровалась с ним почти торжественно. На какую-то долю секунды он вообразил, будто она приветствует его как будущего зятя, но тут же понял, что она ничего не знает. Ему было невдомек, что он очаровал ее уже при первой, до сегодняшнего дня единственной встрече в прошлом году, вскоре после Пасхи. Она частенько вспоминала его, да и нелепая история с недалеким Шимсой была, как она теперь понимала, спровоцирована подсознательным желанием сблизиться именно с этим неотразимым мужчиной. У нее перехватило дыхание; по милости Влка незримая стрелочница-судьба вновь передвинула невидимую стрелку, и произошло это именно сегодня, хотя лодка-диван в квартире Оскара отправится в плавание только завтра днем.

— Пан профессор… — выдохнула она, жалея, что и на этот раз на ней нет модного платья из Парижа или на худой конец пикантного полупрозрачного халатика. — Вы ко мне?

— Милая пани, я никогда бы не осмелился прийти лично к вам без специального приглашения, — сказал он несколько растерянно, ибо не был готов к такому повороту событий; правда, он снял шляпу и галантно поцеловал ей руку. — Я просто обхожу учеников перед экзаменом. Вот, пришел узнать, не повредила ли занятиям вашей дочери поездка.

Будучи неисправимым правдоискателем, он в то же время допускал и "ложь во спасение" (как он это называл) в тех случаях, когда правда доставила бы больше неприятностей, чем пользы. Он даже обязательный осмотр клиентов — Шимса прозвал его "примеркой воротничка" — проводил в белом халате, пахнущем Маркетиной дезинфекцией. Тем более не следовало с места в карьер огорошивать ее: "Пани, я кинул палку вашей дочке!" Хамства он не выносил — ни на работе, ни в быту.

— Лизинка, — сказала ему пани Тахеци трагическим голосом, — слегла.

— Слегла?! — перепугался Влк; последней девственницей, с которой он спал, была несчастная коллега Ярошова, и воспоминание о том, чем он ей отплатил, заслонило все остальное, он просто не помнил, как она пережила утрату невинности. Правда, он понимал — это не освобождает его от ответственности, и ругал себя, что не догадался справиться о девушке раньше — бедняжка уже целых два дня мучилась из-за него.

— Ничего страшного, пан профессор, — поспешно прибавила пани Тахеци, решив, что он так близко к сердцу принял ее слова из-за патетического тона, который она то и дело пускала в ход, пытаясь расшевелить апатичного мужа, — это просто обычные, — продолжала она, вспыхнув от того, что говорит об этом именно с ним, — женские дела. Лизинка все никак не привыкнет. Да вы сами взгляните — лежит, бедняжка, пластом.

Лизинка читала "Гиту и Батула" и угощалась с блюдечка орешками с изюмом, она их отыскала в кладовке, пока мать ходила по магазинам. Через каждые пять страниц она разгрызала орешек. Через каждые десять — совала в рот изюминку и сосала ее, а разжевывала уже вместе со следующим орешком.

— Лизинка, посмотри-ка, кто к тебе пришел… Ну, наконец-то, — обрадовалась пани Люция, — болеешь как все нормальные люди. Я ведь ее от учебников просто оторвать не могла!

Но Влка провести было не так-то просто. Оглядевшись, он увидел на откидном столике у окна, прямо под большой клеткой для птиц, купленной в супермаркете, учебники. Ясно, что она с самого приезда не прикасалась к ним. Это говорило о ее самочувствии больше, чем консультации с дюжиной врачей.

— Если вы не возражаете, — обратился он к матери как можно непринужденнее, — я бы хотел устроить ей небольшую проверку.

— Пожалуйста, как вам будет угодно! — воскликнула пани Люция с искренней сердечностью, однако не выдержала и испуганно спросила: — У нашей Лизинки какие-нибудь проблемы?

Ее волнение было понятно, ведь она впервые имела возможность хоть что-нибудь узнать об успеваемости дочери: в ПУПИКе обычно информировали родителей только в критических случаях. (На самом же деле только старого Гуса однажды предупредили, что его сыну необходимо подтянуться, да еще чете Казиков отправили счет на кругленькую сумму за пушечное ядро, которое их Франтишек из глупого озорства столкнул на экскурсии в глубокую яму, куда прежде бросали обреченных на голодную смерть; скелет, в который он угодил этим ядром, по счастью, в счет не включили. Казик-старший в ближайшее же воскресенье попотчевал сына своим лекарством: прыснул ему в глаза слезоточивым газом, после чего отхлестал ремнем по голой заднице.)

— Наша, — сказал Влк, не подозревая, что тем же словом превращал ее в свою собственность и Шимса, — Лизинка входит в число лучших, поэтому достаточно будет обычной консультации, я ее провожу со всеми.

— Ну что ж, — с облегчением сказала пани Тахеци, — не буду вам мешать.

Она еще не успела прикрыть дверь детской, а он уже был готов наброситься на девушку, как тогда в купе, и целовать ее щеки, губы, ее соски, которые позавчера чуть не свели его с ума своей женственностью, и он припал к ним, как дитя… Но сейчас путь ему преграждали Гита, Батул, изюм, орешки, а главное — в любой момент могла войти пани Тахеци. При первой же встрече он понял, что она из тех матерей, коих ему не раз доводилось обслуживать: такие ради ребенка ни перед чем не остановятся.

— Ну что, — начал он нарочито громко, — Тахеци, как настроение перед экзаменом? И, — добавил он нежным шепотом, — после нашей ночи?..

Она состроила болезненную гримаску.

— Ну, это меня очень радует, — заорал он, — это — прошептал он успокаивающе, — бывает только в первый раз!

К его удивлению, она покачала своей изящной головкой.

— Может, вам нужен совет? — спросил он уверенным громким голосом. — Что, — прошептал он нервно, — случилось? Где болит?

Корешком "Гиты и Батула" она смущенно показала, но не на то место, которое Доктор мрачно назвал западней, а прямо под блюдечком с лакомствами, на середину живота.