Палитра счастья
Шрифт:
— Мне это не нравится, Ян, — она попыталась увернуться и оттолкнуть его. — Мне не нравится…
Он целовал её в шею, но оторвался, заслышав её упрямые возгласы.
— Что? — он отпустил её руки.
— Твоё «что бы не случилось»… Мне это не нравится, — отчеканила она, приподнявшись и сев на кровати, не отпуская его взгляда. — Я не хочу, чтобы что-то случалось. И мне не нравится, что ты так говоришь, — с отчаянием прошептала она.
Он не стал отвечать ей, снова сгрёб её в объятья, жадно припав ко рту, пока она отбросила свои слабые попытки сопротивления, пока не
Он мягко уложил её на кровать и начал слизывать капельки воды с тела. Она забыла, что хотела сказать ему, стало не важно, что он ей ответит.
С шеи, плеч. Только ощущения бархатистого прикосновения его языка, нежные и яркие. Только его скользящие и влажные движения на груди… сосках. Вызывающие тяжесть в теле, бешено разгоняющие кровь, заставляющие сердце биться где-то у горла.
«И я не хочу… Не хочу, Эви… Не хочу, чтобы что-то случилось…»
Любить её стало, как жить, как дышать. Дышать с ней одним воздухом. Не просто дышать, а иметь одно дыхание на двоих, одно желание. Иметь одну жизнь на двоих. Жить друг другом, жить друг для друга.
Любить её значить целовать её, смеяться, обижаться, ругаться, скандалить, а потом снова любить её… Любить, любить…
Люблю тебя…
Чувствовать каждый самый короткий вздох и дышать им, замечать каждый взгляд — ловить его, предугадывать каждое слово — знать, что она скажет, даже если не сказала, знать что хочет, даже если ещё не пожелала.
Так быстро стало это его жизнью, как быстро он привык к этому.
Потерять это…
Потерять её…
Уже больно…
Стоять как на краю, как последний шаг. Стоять… Сделать его… Упасть…
— Ян… Ян! — вырывая его донёсся её голос. — Что с тобой? — она чуть скривилась от боли и приложила руку к груди.
— Прости… Прости, любимая, — он нежно поцеловал её в место укуса. — Прости…
Так быстро привык быть безумно счастливым с ней, может, и, не показывая этого внешне. Она как искра зажигала его и сама горела под его руками и губами.
И сейчас горела… Он чувствовал, видел её нетерпение и сам сдерживался с трудом.
— Что с тобой? — громче, чем шёпот не получилось, голос уже не поддавался. — Я не узнаю тебя… Ты будто не здесь… Не со мной.
Он ласкал её с отчаянием, странной напористостью, иногда грубо, даже больно укусил. Стало не по себе, и она позвала его, окликнула, а потом успокоилась, глянув в любимые глаза. Луна заливала комнату белым сиянием, и его было достаточно, чтобы разглядеть выражение его лица. Чуть отстранённое, но такое родное…
— Ничего… — он провёл рукой по мягкой округлости груди, наслаждаясь ей, как того хотел. Она уже стала как один сплошной оголённый нерв, она ещё в душе стала такой, а сейчас всё прикосновения были нестерпимыми, острыми, но желанными, потому что тело истосковалось по нему, испытав недельную ломку.
Она сосредоточилась на его прикосновениях, на нем. Только тихий шорох простыней, собственные всхлипы-стоны и сбивчивое дыхание обоих нарушало их любовную игру. Нарушало, придавая особый интим, возбуждая обоих, заставляя
отслеживать каждое движение. Двигаясь к определённой точке, к точке их соединения, к точки их любовного соития.Она притянула его к себе, обняв за плечи, а потом зарылась пальцами в ещё влажные волосы. Притянула для поцелуя. И он поцеловал её медленно, дразня языком, как ей нравилось, как она любила. Поцелуи её всегда возбуждали больше чем другие ласки. Он знал это, пользовался этим, а ей это нравилось. Нравилось, что он умел этим воспользоваться.
Она погладила его, провела руками по широким плечам, с удовольствием ощущая его целиком, тяжесть его тела на себе, и с нетерпением ёрзая, потому что внутри всё горело, нуждалось в нем, в том, что он мог ей дать, в том, что он ей обещал.
Но он всё медлил…
Сжал её грудь, потом прикоснулся губами, легко как пёрышко, нежно. Видимо боялся сделать ей больно, как в прошлый раз. Захватил ртом сосок, увлажнил языком, приласкал, лизнул и накрыл рукой, ощутив под ладонью твёрдую горошину. Спустился к животу, попробовал нежную бархатистую кожу.
— Пожалуйста, — умоляюще прошептала она, ломая установившуюся тишину. — Пожалуйста…
Одно только это слово вывело его из себя. Он резко подтянул её ноги, согнув в коленях, накрыл её своим тёплым телом, кожа была чуть влажной, но не от воды, а от испарины, от страсти и вожделения. Она провела ладонью по рёбрам, скользнула вниз, погладила влажную головку и обхватила рукой его возбуждённый член, чуть сжала.
— Эва… — он стиснул зубы, прижимая её к кровати. Оперся на локти, и она обняла его за спину. Он вошёл резко, она вскрикнула, и он застыл, замер на мгновение.
— Больно?
— Нет… Нет…
— Мы доиграемся, Эви, — прошептал он, говоря о незащищённом сексе.
— Нет… Точно нет, — проговорила она, — А если… Если доиграемся? — спросила она и посмотрела ему в глаза.
— Пусть так… — прошептал он и она вздохнула, собираясь что-то сказать, но потом передумала. Не сказала ни слова.
— Что?
— Нет, ничего… — она покачала головой.
— Скажи, — настаивал он.
— Нет, говорю. Ничего, — она прикрыла глаза, коротко вздохнув.
Вскрикнула не от боли, а от наслаждения, граничащего с ней, от яркого ощущения, удвоенного разлукой, утроенного ссорой, от того, что внутри всё скрутило от неудовлетворённого ещё желания.
Она закрыла глаза, но не расслабилась. Состояние расслабленности и удовольствия её уже покинуло, осталась нехватка чего-то, осталось желание продолжение и ожидание развязки. Осталось только голое сексуальное желание полнейшего удовлетворения.
Он не двигался медленно, а продолжил, так же как и вошёл — резко, необузданно, подстёгиваемый её стонами, чувствуя её реакцию, ощущая мелкие сокращения в её горячих глубинах. Сначала мелкие, плавно переросшие в судорогу, когда мышцы её сократились, обхватив её, когда он переживаемой остроты ощущений она впилась зубами в его плечо, поскуливая. Он чувствовал её, переживал с ней её оргазм и свой, переживая собственное удовольствие, пропуская через себя всё, что случилось, впитывая её эмоции.