Пандемия
Шрифт:
Второй врач, пожилой мужчина, лет шестидесяти, специализирующийся на вирусной инфекции, был привезен вместе с женой. Пожилая женщина болезненного вида тряслась от страха и не переставая плакала.
— С этим будет проще, — решил Аркадий.
Однако его мнение оказалось ошибочным. Молодой человек практически сразу согласился и вдобавок поинтересовался тем, сколько он за это получит денег. Такой оборот явно озадачил Аркадия, и после консультации с Борисом пообещал ему миллион долларов, отчего тот пришел в неописуемый восторг и готов был приступить к работе немедленно. В противоположность ему, Гулавин, как звали врача, наотрез
— Странно, как меняется поведение человека. То хлюптела, а как бить стали, замолчала и ни слова не произнесла, только несколько раз вскрикнула от боли. Непонятно, чем мотивируются поступки и поведение людей?
Гулавин сидел на стуле. Руки были отведены за спинку и на них надеты наручники. Они сидели в лаборатории, и Аркадий спокойно смотрел ему в глаза.
— Не понимаю, почему вы упрямитесь? Вам не жалко свою жену и собственную жизнь? Поймите, сейчас не те времена, чтобы бороться за идеи, да и кому они нужны? Коммунизм давно кончился, капитализм тоже не подарок, но он хотя бы дает возможность заработать столько, сколько хочешь, было бы желание трудиться не покладая рук и вертеться двадцать четыре часа в сутки. Другое дело, что не все этого хотят, им подавай всё на блюдечке. Сегодня важно одно, приспособиться к условиям и существовать. Чем лучше приспособишься, тем лучше живешь. Простые истины, а вы, как монстр времен социализма. Может вы еще и член КПРФ?
— Нет, я не член КПРФ, но я врач и ученый. Моя задача спасать людей, а не выдумывать вирусы, способные их убивать. Ваши безумные затеи погубят в первую очередь вас, а потом и всех остальных.
— Вы заблуждаетесь. Наша задача создать вирус и выгодно его продать, чтобы другие могли создать вакцину. Разумеется, в руках военных, это может рассматриваться, как смертельное оружие, но ведь создатели любого оружия прекрасно понимали, что они делают и их разработки это не конфетки для детей, а оружие: ядерное, химическое, бактериологическое. Возможно их тоже мучила совесть, но жизнь такова, что если не они, то кто-то другой сделает это вместо них. Аксиома жизни не требующая доказательства. Или у вас есть возражения?
— Ваши доводы меня не переубедят. Я ничего делать не буду, — он замолчал. Аркадий сделал знак пальцем и один из парней, ударил лежащую женщину ногой, потом еще и еще раз. Она старалась не стонать, но невыносимая боль невольно вызывала крик, от которого лицо её мужа перекосилось. Он закрыл глаза, и что-то стал бормотать, шевеля губами.
— Молитесь доктор, молитесь. Только от вас зависит, будет она жить или нет. Гоша, хватит. Я дам доктору сутки подумать. Привяжи её на вытянутых руках к крюку, а он пусть сидит, смотрит на неё и думает. Пусть сам решает жить ей или нет.
Уже выходя из лаборатории, он посмотрел в сторону Гулавина и произнес:
— Считайте, что ваша жена первая жертва птичьего гриппа. Жаль будет если это будет так. У нас здесь, между прочим, неплохая компания специалистов собирается, можно было бы не только вирус разработать, но и сыворотку от него. Вот вам и ответ на мой вопрос, зачем создавать оружие. Для устрашения и для наживы, но можно одновременно быть и чудовищем и гуманистом.
— Да пошел ты, гуманист хренов, — произнес
Гулавин и отвернулся.Артем подвез Павла до дома.
— Давай поспи часика три, а потом к нам на Петровку. Обмозгуем план действий.
— Договорились, — Павел вышел из машины и пошел домой.
Мать сразу выглянула из комнаты, когда он появился на пороге квартиры и стал разуваться.
— Все нормально?
— Да вроде, да.
— Ты поешь, или сразу спать пойдешь?
— Потом, сейчас быстро ополоснусь и пару часиков вздремну. Как дома?
— Да…
— Мам, ты чего-то хотела сказать?
— Да нет, все нормально, — она улыбнулась и, повернувшись, закрыла за собой дверь.
Павел, стараясь тихо ступать по скрипучему полу, пошел в ванную, а оттуда в свою комнату. Шторы были плотно задернуты, и в комнате было темно. Он подошел к дивану и в потемках нащупал одеяло.
— Вроде я застилал постель, когда уходил, — подумал он, — надо же, наверное мать белье меняла и сразу разобрала. Любит заботиться, все меня ребенком считает.
Глаза постепенно стали привыкать к темноте, и он вдруг отчетливо почувствовал, что в кровати кто-то лежит. Он почувствовал приятный запах духов и в ту же секунду услышал голос:
— Паша, это я, не пугайся.
— Лиз, ты! — радостно и в то же время не понимая, как она вдруг оказалась в его постели, тихо произнес Павел.
— Я, кто же еще, — она протянула руку, и он моментально оказался в её объятиях.
— Ничего не понимаю, как ты тут очутилась? Что-то произошло?
— Да нет. Просто я так волновалась за тебя. Уехал в ночь, на машине. Потом мне позвонила твоя мама и спросила где ты, мобильный не отвечает, она волнуется.
— Представляешь, я его случайно отставил на работе.
— Представляю, а мы тут с ума все сходим. Короче, пришлось ехать к твоим, успокаивать Лидию Петровну. Засиделись за разговорами до трех ночи. Ну, она меня и уговорила остаться ночевать.
— Что прямо так и уговорила?
— Глупый ты, честное слово, ты что, и впрямь думаешь, что она тебя все ребенком считает. Это ты так думаешь, и напрасно.
— Лизок, ты просто прелесть, слушай, — и он стал ей что-то шептать на ухо и целовать, а рука нежно обнимала грудь, а потом стала сползать все ниже и ниже.
— А ты как насчет того, чтобы вздремнуть, а то ведь тебе скоро на работу?
— А ты что завтра в отгуле?
— С чего ты решил?
— Значит нам обоим на работу, только разве это может быть поводом для того, чтобы оставить любовь до следующего раза?
Она обхватила его за шею руками и поняла, что вряд ли им удастся хоть немного поспать.
— Паша, а твои во сколько встают?
— Отец четверть седьмого, и мама вместе с ним, но она уходит в зависимости от расписания занятий.
— Значит у нас в запасе час с небольшим, понятно?
— Понял, — и они слились в жарком поцелуе.
Аркадий поднялся наверх и чуть не столкнулся с Борисом.
— Как дела?
— Ху…, этот Булавин или Гулавин, хрен его знает, вряд ли согласится работать с нами.
— Уверен?
— Да.
— А женой пригрозили?
Аркадий мрачно посмотрел на Бориса, и процедил сквозь зубы:
— Её так отделали, удивительно, что она еще жива.