Панктаун

Дойдя до широких двойных дверей бального зала, он помедлил и не смог сдержаться, обернувшись в попытке найти взглядом сладкую парочку.

Ему удалось. Более того, Мария тоже смотрела на него. Наблюдала ли она за ним все то время, пока он пересекал зал? Он уже было хотел отвернуться в отвращении, когда она ему помахала. Была ли это издевка или она хотела уверить его в своем к нему интересе? Со вздохом Грей вяло поднял руку, чтобы помахать в ответ. Видимо удовлетворенная этим обменом, Мария взорвалась.

Вспышка ослепила Грея, а через долю секунды до него дошла взрывная волна, отбросившая его назад. Он чувствовал, что в него входят пули, разрывающие кожу. Его спина ударилась о противоположную стену застланного ковром коридора.

Там он и рухнул. Спина его полуопиралась о стену. Из осколочных ранений сочилась кровь. Со своего места он мог видеть весь бальный зал, хотя тот и был задымлен, словно поле битвы. Он услышал крики, однако стонов и рыданий было больше. Но больше всего было тишины. Грей услышал голоса из холла, с лестничного пролета выше — гости отеля реагировали на катастрофу.

Триада была уничтожена одним ударом. Мария действительно использовала его… Ротванг. Только теперь, в свете всего произошедшего, он в приливе спокойной четкости мышления, рожденной из ошеломленного оцепенения, понял ее шутку. Он был любителем старого земного кино. Он должен был сообразить раньше. «Метрополис»…

На пороге лежало изодранное туловище мужчины. Взрыв отделил от него смокинг, голову и конечности. На ковре у ног Грея лежали пустая чаша черепа и скальп. А между туловищем и дымящимся черепом — женская рука. В некоторых местах ее плоть была так глубоко выжжена, что виднелись кости — кости из сияющего металла. Из ярко-голубого сплава.

Было ли это то самое создание, которое он пощадил на задворках джаз-клуба? Пришедшее отомстить Нгу за преступления, пришедшее раз и навсегда покончить с конкуренцией? Могло ли быть, что его починили, а затем нарядили в несколько превосходно выполненных слоев клонированной человеческой плоти? Жуткий рождественский подарок в чудесной обертке? Мученица своего народа, новая рождественская мученица?

Да, решил он. И она, очевидно, отправила Грея из зала, чтобы пощадить его. Но не подшутила ли она над ним, позволив жить, чтобы увидеть смерть остальных? Или же это был жест подлинного милосердия?

Он снова посмотрел на руку с голубыми костями. Мягкую изящную руку, которую он держал лишь пару минут назад.

Грей застонал, поморщился. Он не знал, суждено ли ему умереть или он выживет, вылечится и покинет этот город. Но, каковы бы ни были ее мотивы, Мария, по крайней мере, дала ему шанс.

Сердце за сердце

Нимбус смотрела на переулок за окном. Если точнее, на стену противоположного здания. На ней красовалась одна из работ Тила, выполненная множеством ярких аэрозольных красок. Все формы были так четко прорисованы, что казалось, будто их наносили через трафарет. Однажды он сказал ей, что расписывал своими граффити Панктаун еще тогда, когда был ребенком. Эта его работа представляла собой длинную череду египетских иероглифов. Она никогда не спрашивала его, что они означают. Может, он и сам не знал.

Еще ее всегда интересовало, сколько из его ранних граффити-шедевров она успела повидать до того, как с ним познакомилась, смотрела на них, прислонялась к ним, чтобы выкурить сигарету, сворачивалась под ними в холодную ночь и не подозревала, что в один прекрасный день их судьбы сплетутся в одну. Не подозревала, что станет его партнером. В разных смыслах.

Она наблюдала за тем, как в переулок заплывает помятый автоуборщик. Как и большая часть его «коллег», робот был покрыт граффити, сильно уступающими работам Тила. Его ненасытный скрежет и грохот, издаваемый при разгребании кучи отходов, заставил челюсть Нимбус напрячься. При его приближении расплющенная картонная коробка перевернулась, и двое бледных юнцов рванули из переулка прочь, чтобы не оказаться вдавленными в грязный асфальт. Белые насекомые под перевернутым камнем. На сердце Нимбус набежала тень.

Шипение воздуха после резкого пневматического щелчка заставило ее в испуге оглянуться. Неужели и здесь автоуборщик? Ее тело изготовилось к бегу. Старые инстинкты не просто побороть.

Тил сидел за своим верстаком, тянувшимся вдоль высокой кирпичной стены, выкрашенной им блестящей розовой краской. Возле него стоял небольшой переносной нагреватель: их чердак был огромен и отапливался неравномерно. Кружка кофе у его локтя. Это была самая уютная картина из тех, что приходилось видеть Нимбус. Тил боролся с шипящей змеей воздушного шланга, подсоединенного к компрессору, подобранному им на какой-то свалке. Его брови сошлись от напряжения. Нимбус улыбнулась этому зрелищу, а медленный воздушный поток согревал ее, сгоняя с сердца холодную тень, подобно солнечному лучику, пробивающемуся из-за облака.

Она тихо подошла к нему, обняла его сзади. Он слегка раздраженно хмыкнул и заерзал, все еще сражаясь со шлангом. Она решила поддразнить его еще сильнее, нагнувшись и прижавшись к его уху, позволив волосам упасть на его лицо. Он мог огрызнуться, однако ему удалось установить нужный напор воздуха, и он со вздохом откинулся на спинку стула, позволив своим плечам прижаться к грудям Нимбус. Он завел руки за спину, чтобы погладить ее плечи.

— Еще кофе? — промурлыкала Нимбус, потянув зубами мочку его уха.

— Нужно приберечь немножко для завтрашнего утра. Это все, что у нас осталось.

— Я могу купить. Маленькую упаковку.

— У нас не хватит денег.

— Нет?

— Нет. Подожди, пока Уилли не заплатит мне.

— Поскорее бы. Он же знает, что тебе нужны деньги.

Уилли был старым другом, обзаведшимся собственной небольшой типографией. Тил был его художником — придумывал логотипы для визитных карточек и бланков клиентов Уилли. Сейчас эта работа была единственным источником дохода Тила. К счастью, чердак он снимал у своего дяди.

Нимбус обошла вокруг и села к Тилу на колени. Он устало улыбнулся и потер ее бедро через хлопковую мягкость ее застиранных тренировочных штанов. Оба они еще не переодели теплые костюмы, в которых спали, и не приняли утренний душ. Нимбус находила грубую щетину Тила и его растрепанные волосы очень милыми. Он напоминал ей только проснувшегося мальчишку, протирающего глаза. Временами она испытывала к нему почти материнские чувства. Даже по прошествии года все это казалось ей таким странным, таким чужим. Но таким согревающим…

Рука Тила забралась ей под кофту и теперь скользила вверх и вниз по ее гладкой упругой коже. Нимбус чувствовала, как он твердеет под ней. Она улыбнулась ему, слезла с его колен и взяла за руку.

Кровать была недалеко от раскаленного оранжевого обогревателя, стоящего в углу их высокого чердака. Они могли сбросить одежду и оставаться поверх одеяла, не испытывая неудобства. Они согревали друг друга своими объятиями и трением своих тел, пока не начали обливаться потом.

Тил обхватил ее бедра руками, словно собираясь понести их на своих плечах, и глубоко вжался губами в мягкую белую плоть ее живота. Забрался языком в нишу ее пупка. Погрузил нос в мускус ее блестящих завитков ниже. Она держала его голову, его волосы пробивались между растопыренных пальцев, изгибавшихся от удовольствия, как и ее спина.