Пансион Евы

В тени оливкового дерева, на растянутой камуфляжной сетке лежала на спине голая девушка. Рядом на земле, подстелив под себя ее юбку и блузку, сидел мужчина лет сорока, одетый во все черное и с черной шапочкой на голове. Мужчина держал в руке губку. Перед ним стояли ведро с водой и коробка из-под обуви, до половины наполненная долларами. Девушка лежала с закрытыми глазами, раскинув руки и ноги, и казалась мертвой, двигаясь лишь в такт толчкам, которые производил на ней очередной американец. Девушка оставалась неподвижной в паузах между сменой мужчин, не поднимая даже рук, чтобы отогнать налипших на лицо мух. Она не шевелилась и тогда, когда мужчина в черном, забрав доллары у сделавшего свое дело американца и аккуратно положив их в коробку, обмакивал губку в ведро с водой и промывал девушке промежность.

Поселок был разрушен, но не полностью, как рассказывал моряк. Дом Ненэ оставался целым и невредимым, соседский дом, напротив, разнесен в щепки. Ненэ открыл дверь своим ключом, который всегда носил с собой. В доме все было в порядке.

Ненэ отправился в порт. Там царила невероятная суматоха, с моря плыли боевые машины, которые, едва коснувшись берега, трансформировались в сухопутные бронетранспортеры. Дороги, по которым они проходили, были разбиты в жидкую грязь. В центре порта на установленной десятиметровой платформе солдат с двумя флажками регулировал движение.

Потом Ненэ увидел своего отца, разговаривавшего с двумя американскими морскими офицерами. Ненэ застыл от удивления и долго смотрел на эту картину, раскрыв рот и вытаращив глаза. Вот такие дела!

Возвращаясь домой, чтобы отдохнуть, Ненэ проходил мимо «Пансиона Евы». В какой-то момент он решил, что потерял ориентировку, так как совсем не узнал это место. И вдруг понял. Ориентиров больше не было. Не было «Пансиона», не было склада пиломатериалов, не было соседнего дома. Ничего. Только груды обломков. Ненэ почувствовал комок в горле, однако потрясение оказалось не таким уж сильным. Ненэ видел картины и пострашнее.

У ратуши его окликнули. Ненэ обернулся — это был Чиччо. Они бросились друг к другу, выкрикивая имена, будто стояли по разные стороны бесконечности. Объятия были столь крепкими, что парни едва не задушили друг друга.

— Ты когда приехал? — спросил Чиччо.

— Час назад, на велосипеде. А ты?

— А я вчера. Ну что, поужинаем сегодня вместе? Спокойно поговорим да и праздник отметим.

— Давай. Только что праздновать, за исключением того, что мы живы?

Чиччо удивился:

— А разве тебе сегодня не исполняется восемнадцать лет?

Ненэ хлопнул себя по лбу:

— Ну точно, как же я забыл! Куда пойдем?

— На природу. В городе слишком жарко, да и пахнет мертвечиной. Я все беру на себя, ты ни о чем не думай. Заеду за тобой на велосипеде к восьми.

Чиччо был прав. Ненэ поначалу не обратил внимания, а теперь отчетливо чувствовал запах — запах смерти. Под завалами еще оставались трупы, которые разлагались в этой немыслимой жаре.

Чиччо приехал в восемь. К багажнику его велосипеда был привязан пакет с тремя килограммами свежайших сардин, а на руле висела сумка, из которой торчали три здоровенные бутылки вина.

— Вино повезешь ты, а то мне трудно крутить педали. По дороге нам нужно найти чистую черепицу.

— Это не проблема, вокруг столько развалин! Куда поедем?

— На Лестницу Турков.

Перед самым выездом из поселка они нашли то, что искали — глиняную черепицу с кровли. Чиччо с Ненэ подъехали к подножию Лестницы, когда солнце склонялось к закату.

На пляже не было ни души, и море не сверкало безмятежной гладью. До самого горизонта оно отливало металлом бесчисленных военных и транспортных судов.

Друзья взобрались на утес, Чиччо принялся собирать камни, а Ненэ — сухие ветки. На краю утеса они соорудили из камней нечто вроде очага высотой тридцать сантиметров. Ненэ сходил к воде и хорошенько помыл черепицу. Чиччо сложил ветки внутри очага, зажег огонь, а потом аккуратно положил на камни черепицу вогнутой стороной вверх. Теперь нужно было только дождаться, когда черепица накалится в огне. Они раскупорили бутылку и по очереди приложились.

Наступала чудесная ночь, будто ниспосланная провидением: ни ветра, ни шума, только легкий шелест прибоя.

— Честно говоря, мы с тобой всего пятнадцать дней не виделись, а мне кажется, что прошла вечность, — сказал Чиччо. — Как у тебя там все в Рагити сложилось?

— Плохо, — и Ненэ поведал о своих приключениях. — А у тебя как в Каммарате?

— Нормально. А знаешь, я там твою кузину встретил, Анжелу.

— Да ну! И как она?

— Здорова, все хорошо. Единственная беда — ее муж. Этот кретин ничем не занимается, дома не бывает, с утра до ночи играет в карты. В поселке говорят, что когда мужа нет дома, к Анжеле ходят мужчины. Она утешается, наставляя ему рога. Мне рассказывали, что…

— Стоп, лучше сменить тему.

— А с «Пансионом» что?

— Знаешь, я уехал в Каммарату двадцать седьмого числа, а утром четвертого июля мне надо было вернуться сюда. «Пансион» же разбомбили как раз накануне. Я встретил обоих Джаколино, отца и сына, оба плакали. Они мне сообщили, что мадам Флора и девушки все живы и здоровы и что той ночью они спаслись в убежище.

— А сейчас они где?

— Бог весть… Как там черепица?

— Еще немного надо погреть. Слушай, я хочу рассказать тебе одну историю, которая произошла со мной в Рагити. Но дай слово никому не болтать.

— Обещаю.

— Барон и Сирия живы.

Чиччо лежал на спине и любовался звездами, но, услышав слова Ненэ, резко вскочил, опершись локтем на скалу. На его изумленном лице плясали отблески огня.

— Не может быть!

Тогда Ненэ рассказал ему всю историю. Друзья рассмеялись. Тут в голову Чиччо пришла мысль:

— Тогда вполне возможно, что…

— Что возможно?

— Что Луллу с Джуджу могли сделать то же самое.

— Разве? Они ведь не вернулись с морской прогулки.

— Мы двое были последними, кто их видел. Весьма вероятно, что они причалили где-нибудь здесь, вышли на берег, а дальше ушли пешком.

— А пустую лодку нашли?

— Нет. Да кто ж ее найдет, здесь такой бардак в последнее время…

Парни опять засмеялись. Бутылка кочевала из рук в руки, и они не заметили, как прикончили первую. Посмеиваясь, выложили несколько сардин на раскаленную черепицу. Буквально через несколько секунд рыба была чудесно поджарена. Друзья ели руками, в полном молчании.