Папина содержанка

Ну же, Сашка, гони во весь опор! Победа близка, она вот за этими пальмами. Уверенный в том, что иначе быть не может, собираю в кулак последние силы и припускаю, как спринтер в конце дистанции. Интересно, сколько мы уже пробежали по этой жаре? Метров пятьсот, наверное, а кажется, что пять километров. Таким мокрым от бега я прежде не был никогда. Ни в школе, ни в универе на занятиях физкультурой.

Добегаю до пальм, где дорога делает поворот, проношусь мимо них и следую по дороге дальше. А где же аэропорт?! Ничего не понимаю. Да и поворота, кажется, не было. Наверное, просто запамятовал. Немудрено: я то место видел лишь однажды, потом эти переживания с Альбертом Романовичем. Ничего, обязательно достигну конечной точки маршрута. Пусть и спонтанного. Но это же остров, верно? Так я себя успокаиваю. Здесь не потеряться.

На доли секунды кручу головой, стараясь увидеть Максим. Да, она продолжает бежать за мной, но почему мне кажется, что нарочно отстает? Вроде бы, учитывая её отменную физическую подготовку, должна была метров двадцать назад настигнуть. А расстояние между нами почти не сократилось. Она что, нарочно притормаживает? Но зачем? Устала? Быть того не может. Она во время наших интимных занятий не один раз доказала свою выносливость.

Как-то раз не слезала с меня, наверное, минут сорок. Всё прыгала и прыгала, управляя темпом. Трижды смогла кончить! Два оргазма и мое тело настигли. В её влагалище всё хлюпало и булькало, когда мажорка, наконец, отвалилась с хриплым стоном. Да и я тогда окончательно обмяк.

Но теперь дело иное, секс – это не бег, там все-таки столько сил не нужно, а тут весь организм задействован. В боку начинает колоть. С каждой секундой всё сильнее. Я постепенно перехожу на бег трусцой, затем на быстрый шаг, потом на обычный, и вот уже медленно шагаю по дороге. Оборачиваюсь: Максим сделала то же, хотя по её лицу не заметно, что устала. Вот ведь железная, блин!

Какие-то кусты впереди. Дорога внезапно обрывается, становясь узкой тропинкой. Здрасте, приехали. Я точно свернул не в ту сторону. Но слышу, как впереди, в глубине зарослей, что-то шумит. Мощное, громадное, бесконечное. Шагаю дальше по тропинке. Внезапно она обрывается, и я оказываюсь на белом песчаном пляже, на который медленно накатываются невысокие океанские волны.

Глава 94

Бриз окатывает мое разгоряченное тело влажной прохладой, я глубоко дышу, широко раскрывая ноздри. Боже мой! Какая здесь красота! Этот космический простор, проникающий в душу и заливающий каждый её потаенный уголок. Мгновенно забываю о своем побеге, о потерянном где-то аэропорту. Даже о Максим, оставшей позади. Стою и наслаждаюсь свободой, которую можно ощутить, наверное, только стоя на вершине скалы, под которой простирается горная долина.

Я раскидываю руки, закрываю глаза и глубоко дышу, впитывая ароматы океана и его соленый ветер, который шевелит мои волосы, высушивая мокрую насквозь одежду. Позади слышится шуршание шагов. Не оборачиваюсь. Это Максим. Больше некому. И точно. Она кладет мне на плечи ладони и говорит ласково:

– Как же ты быстро бегаешь, Саша!

Ничего не отвечаю. Я всё ещё немножко обижен.

– И какой ты молодец, что сюда нас завел.

– Чего?

– Аэропорт в другой стороне острова, – говорит Максим, и я затылком ощущаю ее улыбку. Вот же зараза! Так и знал! – Но это прекрасно!

– Почему? – недовольно бурчу.

– Потому что я попросила японцев подождать нас в аэропорту, а сама хотела с тобой отправиться на какой-нибудь пляж и провести здесь пару часов, вдали от всех, только втроем.

– Как это?

– Ты, я и океан, – говорит Максим.

Она разворачивает меня лицом к себе и начинает целовать. Обида мгновенно испаряется из моей головы. Я погружаюсь в привычные мне нежные прикосновения любимой, мы прижимаемся друг к другу влажными телами и ласкаем их руками, проводя то по ткани, то по загорелой коже, попутно начиная стаскивать одежду.

Когда мы вернулись через полтора часа к японцам, они посмотрели на наши счастливые и удовлетворенные физиономии очень недовольно. Конечно, попытались скрыть это чувство, да не особо получилось. Было за что сердиться: едва не профукали рейс на самолет. В противном случае пришлось бы задержаться здесь ещё на пару дней и лететь обратно вместе с Альбертом Романовичем.

Об этом, конечно, телохранители не знали, зато мы с Максим задумались и брезгливо сморщились: этого ещё не хватало! Видеть своего отчима мажорка явно больше не стремилась, да и мне тоже та персона казалась отвратительной. Понимаю: когда у тебя много денег, и ты не пылаешь страстью к жене, возникает желание развлекаться на стороне. Многие состоятельные люди так и делают, особенно у кого с семейными и прочими моральными ценностями слабо. Но чтобы издеваться над молоденькими девушками, превращая их в морально сломленных людей… Это зверство.

Мы поспешили на регистрацию, и уже через полчаса начался наш обратный долгий путь, во время которого мы с Максим вели себя, как два сурка. То есть спали и ели, а на большее сил уже не было. То есть желание заняться сексом вскоре вернулось, да где же его реализовать? В самолете не слишком удобно предаваться этому милому делу, разве только поласкать друг друга орально.

Предлагать это Максим, видя, как у нее опять глаза горят, не стал. Она молча накинула на себя плед, вторую половину набросив мне на колени, а потом сделала вид, что собирается уснуть там. Хорошо, под толстой тканью никто не увидел, и даже я, что там вытворяла мажорка! Она аккуратно достал мой член из ширинки и принялся его так полировать, словно хотела сделать сверкающим памятником в честь мужского достоинства, а потом установить его где-нибудь на главной площади… местечка Тирнавос, что недалеко у горы Олимп в Греции. Там издавна, я где-то вычитал, проводят карнавал фаллоса. Или площади города Кавасаки, расположенного неподалеку от Токио в Японии. Там тоже испокон веков проходит праздник Канамара-мацури или «Железного пениса».

Мне об этом жутко захотелось рассказать Максим в тот самый момент, когда она стала меня ласкать губами и языком. Только мажорка, предвосхитив мою неожиданную и совершенно ни к месту болтовню, вдруг раскрыла пошире рот и… я тихонько охнул – мой аппарат полностью скрылся во рту любимой и даже, кажется, уперся ей в горло, проникнув и туда немного. Максим же вместо того, чтобы поскорее избавиться от помехи дыхательной системе, потянула глубоко носом, упершимся мне в ложбинку между лобком и бедром (мажорка была почти перпендикулярно относительно моего тела). После этого она сделала глотательное движение, из-за чего стенки горла плотно обхватили головку моего органа и чуть потянули вглубь.

– Что… ты… делаешь… – вырвалось у меня шепотом.

– М-м-м-м! – меняя интонацию, промычала Максим. Очевидно, это означало… да не знаю что! Я был в полнейшей эйфории, откинул голову на спинку кресла и повернул в сторону иллюминатора – если кто увидит мое блаженное лицо, пусть думает, что сплю и смотрю какой-нибудь шикарный эротический сон. Ну, или просто приятный. Хотя вторым не объяснить, отчего у меня такой большой холм над пахом вырос и притом немного покачивается.

Да мне к тому времени было уже всё равно. Максим выпустила мой пенис, продышалась немного, а потом вернулась к прежнему восхитительному занятию. Я уже почти засыпал к тому моменту, когда любимая довела меня до оргазма. Но когда пришла пора счастливо избавиться от порции семени, я открыл глаза, ощущая, как сжимается мой сфинктер в такт мышечным сокращениям, и горячее семя вырывается наружу, попадая прямиком в рот мажорке.

Она появилась оттуда спустя полминуты, из горячей темноты, вытерла пот со лба влажной салфеткой, стёрла капельку спермы с верхней губы, посмотрела на меня, хитро улыбнулась и сказала:

– Благодарю вас, мистер, за восхитительный завтрак, богатый белками и витаминами.

– Витаминами? Откуда в сперме это всё? – удивился я.

– Вам, юноша, следовало бы, прежде чем живому человеку письку в рот пихать, повысить свой образовательно-половой уровень, – сказала Максим с видом профессора на лекции. Я фыркнул от смеха, мажорка тоже. Похихикали, а потом я потянулся рукой к её ширинке – долг платежом красен.