Папина содержанка

Эх, придется, видимо, унимать свои желания одним-единственным знакомым мне способом, когда рядом нет Лизы. Она бы сейчас запросто избавила меня от эрекции. Минет моя девушка научилась делать очень хорошо. Только сейчас я думаю о ней скорее в техническом плане, а вот Максим… Она у меня из головы не выходит. Раскидываю ноги в стороны, ощущая горячей промежностью прохладу комнаты. Глажу себя левой рукой по груди, животу, а правой начинаю ласкать член.

Я представляю, как мы с Максим лежим на пляже. Поздний вечер, на небе появились первые крупные звезды. Морской воздух становится чуть свежее, но это даже приятно после дневной жары, которая густым облаком окутала окрестности, и только теперь, с приближением ночи, отступает. Над нашими головами размеренно и величественно колышутся огромные листья пальм. Под нами – белый песок, впереди – полоса прибоя. Волны неспешно накатывают на берег, смачивая его соленой влагой и оставляя хлопья пены, затем откатываются обратно.

Мы на далеком тропическом острове, где кроме нас никого нет. Катер, на котором мы приплыли сюда, стоит неподалеку на берегу, куда мы затянули его вместе с Максим. Уедем только завтра, а впереди у нас волшебная ночь. Неподалеку потрескивает горящими палочками маленький костер, разнося ароматы горящей древесины. Я лежу на боку и смотрю, как пламя отражается на бронзовой коже мажорки.

Она рядом со мной, отдыхает от длительного путешествия, положив руки под голову, и смотрит в огромное небо, которое стремительно чернеет над нашими головами, растворяя голубой цвет и обнажая огромные россыпи звезд. Ни в одной части света, кроме как здесь, посреди Тихого океана, невозможно увидеть и ощущать невероятную красоту нашей Вселенной и Млечного пути.

Но если Максим сейчас интересуется лишь астрономическими красотами, то я откровенно любуюсь ей. Я даже не трогаю её, а просто рассматриваю. Как она прекрасна при свете костра! Эти рельефные упругие мышцы, эта блестящая загорелая кожа, эта упругая грудь с кнопочками сосков, этот плоский живот, крепкие сильные и неутомимые ноги, а между ними – тонкая полоска из волосков, которая, словно стрелочка, указывает дорогу к наслаждению.

Максим мерно дышит, думая о чем-то, и я не спешу её спрашивать. Мы просто здесь, на этом крошечном клочке суши посреди огромного океана, и возникает ощущение, что кроме нас никого на свете нет. Мы вдвоем на всей планете, и это счастье – быть рядом с любимой женщиной. Я готов остаться здесь, с ней, и прожить много лет, не видя больше ни единой живой души. Мне кроме Максим никто не нужен.

В моих мечтах о красивой стройной девушке никакого секса нет. Я ведь никогда прежде о ней в сексуальном смысле особо и не мечтал, в душе смутные чувства: то ненависть и злость, то восхищение и радость от её присутствия. Вся романтика осталась там, за гранью моей фантазии, а здесь, на постели японского отеля, я глажу член пальцами, проводя ими вверх и вниз, слегка обхватив всего тремя пальцами. Можно бы и всеми пятью, но тогда всё быстро закончится, я же пока торопиться не хочу.

Я наклоняюсь над Максим и прикасаюсь к её губам. Они сухие, обветренные, немного жесткие. Но не спешу их увлажнить. Своими губами неспеша, вдыхая запахи её тела и волос, целую щеки и подбородок, веки, брови, гладкий лоб, виски, потом спускаюсь ниже, и вот уже его шея, ключица, грудь, соски. На них я останавливаюсь, но не даю волю своему языку, который так и рвется наружу, чтобы придать ласкам большую пикантность. Нет, дружок, ты пока подожди, настанет и твоя очередь, но не прямо сейчас.

Продолжаю своё путешествие вниз, покрывая тело Максим, словно лепестками роз, едва ощутимыми поцелуями. Вижу по её глазам, которые ещё не закрыла, и по губам, на которых появилась улыбка блаженства – девушке очень приятно. Живот с кубиками пресса. Пупок и дорожка из темных волосков, ведущая вниз, к промежности. Но там волос нет, а есть… нет, пока обойду и это место. Я провожу губами по бёдрам, коленям, ступням, и мне бы хотелось поцеловать каждый пальчик на её ногах, но нет, там всё в песке, мы ведь на пляже.

Я начинаю медленно подниматься наверх, но путешествие мое внезапно обрывается. Виной тому бурный оргазм, который сотрясает меня. Я сильно-сильно напрягаю ноги, так, что даже икроножные мышцы начинает сводить. Но именно это делает апогей моей мастурбации ещё сильнее, позволяя выталкивать из себя сперму мощными выстрелами. Они вылетают и рассыпаются брызгами на постель, на мои ноги, на живот. Я словно себя орошаю собственным семенем и при этом глубоко и часто дышу.

Всё. Я лежу в полнейшей прострации, ни о чем не думая, ничего не представляя. Мне очень хорошо. Это был первый раз, когда я кончил, представляя Максим. И мне, наверное, прямо сейчас должно быть стыдно, неприятно, гадко. Ведь я представлял себе не просто девушку, а любовницу моего отца! И такое занятие, в общем-то, предосудительно. Моя мама, по крайней мере, если бы узнала об этом, то испытала бы настоящий шок. Мало с неё мужа, ушедшего к любовнице, так теперь ещё и сын пошел по той же дорожке!

Глава 23

Но мама ничего никогда не узнает о том, что я нафантазировал себе в здешней гостинице. Есть такая поговорка – «всё, что происходит в Вегасе, остаётся в Вегасе». Я её переиначу на японский манер: «всё, что случилось в Токио, останется в Токио». По крайней мере, в ближайшем будущем. Но все-таки: стоит ли мне так стесняться собственных желаний? Я не виноват, что мои гормоны совершили такой крутой разворот от Лизы к Максим.

И буду хотеть! Потому как я упрямый, знаю в себе эту черту. Ну, надо спать дальше. Времени осталось не так уж много. Я кладу голову на подушку, накрывшись одеялом. Мокрые капли холодят тело в разных местах, но вытираться не буду. Пусть останется ощущение, что на этом месте парочка занималась любовью. Начинаю засыпать, но тут мой телефон вдруг начинает вибрировать и выдает на весь номер громкий звук – так звонит старый проводной аппарат. И я такое жуткое пиликанье поставил только на один номер – чтобы всегда знать, это Лиза.

Сначала смотрю на свои часы, – четвертый час утра, какого чёрта она так рано названивает?! Но потом соображаю: разница с Москвой шесть часов, значит, там, у нас, всего-навсего десятый час вечера. Она наверняка лежит в постели, вся такая тёпленькая и хотящая, и решила позвонить от скуки. Нехотя беру трубку и говорю нарочито сонным хриплым голосом:

– Да, слушаю, – и из вредности добавляю, будто не знаю, кто на другом конце, – кто это?

– Милый, это же я, Лиза! – обиженно говорит моя девушка.

– А… ты… – вкладываю в голос как можно больше разочарования. Так, словно хотел услышать кого-то другого, а тут она. Но Лиза ничего не замечает. Начинает капризничать:

– Почему ты мне не пишешь и не звонишь, любимый? Я так соскучилась. Ты себе там японку нашел, да?

Эх, ну почему я не Максим? Сейчас бы как ответил ей что-нибудь такое, отчего у Лизы бретельки ночнушку с плеч свалились. Хотя нет, она сейчас в одной футболке. Ладно, резинка на трусиках бы лопнула! Но я не мажорка, потому просто отвечаю:

– Прости, были сложные переговоры.

Вот зря я такое сказал. Забыл совсем про такую черту своей девушки, как безмерное любопытство. Сейчас начнется форменный допрос. И как в воду смотрел. Сорок три минуты. Ровно столько, я специально засёк на часах, мне пришлось отбиваться от Лизы. Она в процесс выпытывания, чем я занимаюсь в Токио (об этом ей сообщила, естественно, моя матушка, которая в своей будущей снохе души не чает) использовала весь богатейший арсенал своих уловок. Здесь были у говоры, и угрозы, и мольбы, и попытка давить на жалость, и пошлости со скабрезностями, и даже слёзы.

Увы тебе и ах, Лизонька! За время тесного общения с тобой я благополучно выучил все виды вооружений, которыми ты пользуешься, чтобы пробиться к моему сердцу/члену/душе (нужное подчеркнуть). Чаще всего она применяла ласку, прекрасно зная, что к этому виду воздействия я питаю особенное пристрастие.

Однажды я был у бабушки Неши, матушки моей строгой маман, – милейшей и добрейшей старушки, родившейся в глухой деревеньке в Саратовской губернии, и она мне сказала поговорку: ласковое дитя двух маток сосёт. Сначала мне эти слова очень не понравились. Что я, телёнок, что ли? Зачем меня бабуля с бычком сравнивает? Я же человек! Мне было тогда шесть лет, я не слишком разбирался в русском фольклоре. Бабушка Неша только погладила морщинистой натруженной рукой по голове и улыбнулась. Много лет спустя я понял смысл поговорки. Она в том, что с помощью ласки можно многого добиться в жизни.