Парцифаль

Жрецы насилья и разврата,

Тебе грозят... Из них один

Надменный рыцарь Леелин,

Другой - Орилус знаменитый...

Здесь пред тобою - князь убитый.

Копьем Орилуса пронзен,

Ах, он при жизни был казнен

Моей холодностью чрезмерной.

Он нам обоим друг был верный.

Погиб он ради нас двоих...

Прости, несчастный мой жених!

Сколь рано ты со мной расстался!

Мне в женихи мертвец достался!

Самой мне умереть пора!.."

"О драгоценная сестра,

Воскликнул мальчик потрясенный,

Клянусь норгальскою короной,

Что заодно с тобой скорблю!

Я негодяев истреблю!

Они заплатят головою

За твой неутолимый плач!..

(Он был так молод, так горяч,

В нем чувство зрело боевое!)

Скажи мне, как найти их след?.."

Но, опасаясь новых бед,

Сигуна мальчика послала

На запад, а не на восток!,

Где средь нехоженых дорог

Его бы смерть подстерегала.

По направленью на Бретань

Дорогой едет он мощеной.

Кругом - народ, куда ни глянь.

Купец и рыцарь, пеший, конный

Навстречу юноше спешат.

Он каждого приветить рад,

По материнскому совету

Стремясь душой к добру и свету...

Но вот и вечер наступил.

Наш мальчик выбился из сил.

Вдруг рядом хижину он видит.

Неужто мальчика обидит

Живущий в хижине рыбак?

Скажите, разве не пустяк

Порой ненастною, вечерней,

Впустить озябшего в свой дом?..

Но никогда мы не поймем

Жестоких нравов подлой черни!..

Рыбак кричит ему в ответ:

"Жди год, жди два, жди тридцать лет,

Здесь не пожрешь на даровщину!

Уж не тебя ли, дурачину,

Я должен потчевать винишком?

Иль враг я собственным детишкам?

Весь век живя своим трудом,

Мы никому не подаем...

Но кто мне денежек подкинет,

Как лучший друг, мной будет принят.

Ну, доставай свой кошелек!.."

И тут наш юноша извлек

Кольцо божественной Ешуты.

Крестьянин ахнул: "Фу-ты ну-ты!"

И, весь дрожа, заговорил:

"Ах, чудо-мальчик! Как ты мил!

Вот уж красавец так красавец,

Мечта прелестнейших красавиц,

Мой дом открыт тебе всегда!

Питье найдется и еда,

Перинка мягкая из пуха!..

А ну, готовь постель, старуха!.."

Наш друг сказал: "Я не шучу,

Тебе я щедро заплачу,

Уж больно есть и пить хочу я

И у тебя переночую.

А завтра, рано поутру,

Ты мне к Артурову двору

Дорогу верную покажешь".

"Все будет так, как ты прикажешь,

Сказал рыбак.
– Уж как-нибудь

Мне хорошо известен путь

К дворцу великого Артура...

Твой гордый взгляд, твоя фигура,

Речь, благородна и смела,

Как раз - для Круглого стола..."

И вот, часу примерно в пятом,

Наш мальчик, вместе с провожатым,

Спешит к Артуру во дворец...

Гартман фол Ауэ,[61] ты, певец,

Гиневре[62] верный и Артуру,

Прошу тебя: не вздумай сдуру

Обидеть друга моего!

Зря выражает торжество

Твоя ехидная улыбка.

Мой друг - не арфа и не скрипка,

Чтобы могли играть на нем!

Эй, Гартман! Не шути с огнем!

Не то я сам твою Эниту[63]

И мать Эниты - Карснафиту[64]

При людях насмех подниму!

Хоть и слыву я острословом,

Но ранить друга острым словом

Я не позволю никому!..

Но вот они въезжают в Нантес.[65]

Рыбак сказал: "Вы тут останьтесь,

А мне - я сам тому не рад

Никак нельзя в престольный град.

Того закон не дозволяет.

По шее страж накостыляет

Иль кто другой намнет бока,

Едва увидит мужика.

Что ж... Ворочусь к своей хозяйке..."

Так скрылся с глаз простолюдин,

А бедный юноша, один,

Рысцой поехал вдоль лужайки.

Дворцовых нравов он не знал,

Галантным не был кавалером,

И Карвеналь[66] не обучал

Его изысканным манерам.

Одежд он пышных не носил,

Не слыл любимчиком удачи

И в шутовском плаще трусил

На неуклюжей, тощей кляче.

(Да, не таким когда-то в свет

Вступал могучий Гамурет.)

Вдруг рыцарь перед ним возник,

Сияя, словно месяц ясный.

То был - скажу вам - Итер Красный,[67]

Один из доблестных владык...

Явился он в доспехах алых,

На рыже-огненном коне.

Глаза горят. Лицо в огне.

Шишак - в рубинах и в кораллах.

Великолепный плащ на нем

Багровым светится огнем.

Как кровь, красно его копье.

Меч красной краскою покрашен

(Белеет только лезвие).

Прекрасен облик. Взор бесстрашен.

Что жаркий пламень, кудри рыжи...

Подъехав к юноше поближе,

Он на почтительный поклон

Поклоном дружеским ответил.

И тут, немало изумлен,

Наш путешественник приметил

В руке у рыцаря бокал,

Что красным золотом сверкал...

Неужто с Круглого стола

Рука предерзкая взяла

Бокал, украшенный портретом,

Пылавший ярко-красным цветом?

И рыцарь молвит: "Друг мой юный,

Видать, обласкан ты Фортуной

И самой чистою из жен

Для славных подвигов рожден.

О, как же ты красив и статен!

Ты будешь славен, будешь знатен,

Ты создан волею творца,

Чтоб, ранив женские сердца,

Их дивным исцелять бальзамом

В служении прекрасным дамам.