Паргелион

— Что ж, тогда предлагаю больше не упускать времени.

Гесса прижалась к нему, заглянула в глаза, и теперь он заметил, как затянуло их поволокой. Он взглянул в эти глаза, которые всегда, сколько он её знал, лучились чем-то тёмным, тайной, силой скрытой и явной. И снова он поддался на эту силу, позволил ей притянуть себя, соединиться, обнимая эту женщину, прикасаясь к её белой коже, полностью раствориться и взрастить себя в ней. Он впитывал исходящую из неё тёмную силу и отдавал ей свою, он снова и снова смотрел в эти глаза, видел немного грустную улыбку, когда она глядела ему прямо в лицо, а потом, когда её глаза закрылись, а тело содрогнулось, наконец тоже закрыл глаза и, кажется, на время перестал существовать.

А позже, когда она лежала в свете луны, который падал в комнату сквозь огромное окно, он думал, откуда она взялась, её красота. Такое красивое тело, почти совершенное, без изъянов. Родилась ли она такой или это случилось уже потом и было какое-то вмешательство в гены? Сейчас, конечно, оно уже вряд ли широко распространено, но тогда, во времена их молодости, не возбранялось что-то поправить. Эта тонкая и немного грустная улыбка, кошачьи глаза, в которых иногда проскальзывало безумие, — их создала природа или наука?

Гесса потянулась, развернулась к нему, и он стал гладить её правое бедро, на котором, как и много лет назад, красовалась вытатуированная тёмная птица с раскрытыми крыльями.

— Почему ты до сих пор её носишь? — спросил он тихо, разглядывая искусную работу. — Память о былом?

Она ответила не сразу.

— Да, наверное. Только не о том, что было. А о том, какой была я тогда. Я ведь сделала её, когда мне было семнадцать, представляешь. Я тебе говорила? Так давно.

— Говорила. Мы с тобой встретились позже, но…

— Да.

Он помнил её тогда. Юная и прекрасная, она притягивала к себе мужчин, как магнит. Но только не все её любовники понимали, кто она такая. А она — магик, она — женщина. Айвис знал, и тогда и сейчас, что ни он, ни другие никогда не будут для Гессы на первом месте. Для неё есть только она сама, её магия. Это всегда было и будет номер один. Она служит лишь себе.

Лунный свет падал на правую часть лица, на волосы и мягко обрисовывал грудь, оставляя в тени всё остальное и скрывая другую часть лица.

«Так даже лучше», — подумал Айвис.

— А эту? — Потянувшись, он коснулся другой татуировки, на левом предплечье, не видя её в темноте. По памяти, потому что у него была такая же. — Эту у тебя нет мысли свести?

На руке Гессы был небольшой символ — то ли яйцо, то ли камень, который несколько раз обвивала змея.

— Знак нашей гильдии? Не знаю, когда-то хотела. Но так и не решилась.

— Вспоминаешь о прошлом?

— Иногда. Бывает, что думаю об этом. Иногда даже… кажется, мне не хватает нашего города. Его домов, улиц, зданий. И порой жаль, что я больше никогда не смогу туда вернуться.

— Кто знает, что ждёт нас в будущем.

— Да… возможно, никогда.

— А у тебя были мысли вернуться?

— Я не знаю, не знаю… Были. Тогда, ещё давно. Но с тех пор многое переменилось. Вдобавок ты знаешь, что там я не принадлежала сама себе. А за побег мне не позволили бы возвратиться.

Гесса опустила глаза и принялась рассматривать тело Айвиса. Кожа цвета кофейного зерна, тёплая, пахнущая пряностями, немного подчёркнутые макияжем глаза — в честь праздника, грация кошачьего животного. Она погладила его грудь, опустилась к животу.

— А ты? Ты тоже не удалил знак.

— Нет.

— Тоже думаешь о возвращении?

— Нет.

— Тогда чего ты хочешь? Больше всего?

— А ты?

— Я?

Гесса приподнялась, посмотрела ему прямо в глаза и сказала:

— Я желаю силы.

Она поцеловала его, и он стал на время принадлежать ей.

Она продолжила только когда откинулась на подушку, отдыхая:

— Я всё смогу. У меня получится. Я научусь подтягивать к себе столько энергии, столько нужно. И тогда… — В её глазах вспыхнуло нечто, похожее на вожделение. — Я буду открывать и закрывать порталы по своему желанию. А мы… мы все будем спасены.

— Гесса… ты не рассказываешь, но я догадываюсь о твоих экспериментах. Уверена, что это безопасно? Твои глаза…

— А что с ними? — В её голосе появилось раздражение. — Мы же договорились — ты работаешь над этой проблемой своими методами, а я — своими.

Женщина отвернулась к стене, пряча взгляд затянутых тёмной поволокой глаз.

— Я знаю, что ты это не одобряешь, — тихо сказала она через некоторое время. — Но я не вижу другого выхода.

Айвис погладил её по предплечью, ощущая под своими пальцами мягкую, немного прохладную кожу.

— Мы обязательно найдём выход, поверь мне.

Гесса не ответила, и Айвис продолжил. Его мягкий голос, соединяясь со звуками ветра, успокаивал.

— Мы с Профессором далеко продвинулись. Нам просто нужно ещё немного времени.

— У нас почти нет времени. — Голос Гессы прозвучал глухо и незнакомо. — Мы сидим на гигантской воронке, которая в любой момент может раскрыться. И мы не в состоянии её контролировать.

Женщина перевернулась и села, откинувшись на подушку.

— Но если Элиаз сможет найти решение… — начал Айвис, но Гесса оборвала его:

— Может. Может найти. Но его нет. Он ушёл, и его нет. Ты знаешь, где он?

Вопрос был риторическим.

— Но то, что ты хочешь сделать, может убить тебя. — Голос магика стал заметно громче. — Тело может не выдержать.

— И что с того? Есть только два варианта. Либо я сделаю это, либо нам придётся уйти.

— Нет, Гесса, нет. Должен быть и другой выход.

Женщина поёжилась, словно ей внезапно стало холодно, и посмотрела на любовника:

— У тебя когда-нибудь было ощущение такой духоты, что кажется, ты не можешь вздохнуть? Я больше так не могу, Айвис. Всё тянется слишком долго. Столько лет мы стараемся, и ничего не выходит. Столько лет… — Гесса откинула волосы назад и вытерла выступившую на лбу испарину. — Лучше уж умереть, пытаясь. Но у меня получится, ясно тебе? Я смогу. У меня хватит силы.

— Но сможешь ли ты её контролировать? Сможешь ли управлять воронками? Или, потревожив Паргелион и не имея инструмента управления и воздействия на него, мы только усугубим ситуацию?

— Я знаю, что делаю. — Гесса вскинула голову. — Я знаю, доверься мне. Да, оно проникает в меня и меняет меня. Я чувствую, что теперь мне уже никогда не избавиться от того, что поселилось внутри. Но у меня хватит силы.

Айвис только приблизился к ней, мягко укрыл одеялом и, когда она снова легла, обнял, понимая, что защитить её не в его силах. Защитить можно от врага, но кто способен защитить кого-то от самого себя?