Пария

— Констанс, — мягко сказал Уолтер. — Она здесь.

Констанс медленно повернулась, как загипнотизированная, и уставилась на сад. Она не сказала не слова, но по дрожи ее плеч я понял, что она плакала и пыталась сдержать плач.

— Я не знала, — зарыдала она, жалобно кривя рот. — О, Боже, Уолтер, я ничего не понимаю.

Джейн, казалось, плыла по воздуху в нескольких дюймах над землей; мигающее явление, которое искрилось и колыхалось на ветру. Руки ее были опущены вдоль тела, лицо бледно и неподвижно, но волосы вздымались вокруг головы, словно наэлектризованные.

— Джон, — прошептала она. — Джон, не покидай меня.

Констанс, шатаясь, сделала в ее сторону два или три шага и подняла руку.

— Джейн, я твоя мать, — просительно заговорила она. — Джейн, послушай меня, дорогая, где ты ни есть, послушай свою мать.

— Не оставляй меня, Джон, — повторила Джейн. Констанс наверняка была перепугана, но подошла к призраку еще ближе и сложила руки, как пухлая мадонна.

— Джейн, я хочу тебе помочь, — сказала она. — Я сделаю все, чтобы тебе помочь. Заговори со мной. Джейн, прошу. Скажи, что ты меня видишь. Скажи, что ты знаешь, что я здесь. Джейн, я люблю тебя. Прошу тебя, Джейн. Молю.

— Констанс, — предупреждающе бросил Уолтер. — Констанс, возвращайся.

Изображение Джейн задрожало и начало изменяться, увеличиваться и преображаться. Теперь она казалась выше, ее лицо выглядело иначе, исхудалым, со впалыми щеками, как лицо изголодавшегося ангела. Призрак поднял руку, которая оставила за собой ряд бледнеющих отражений, будто у Джейн выросло пять рук вместо одной.

— Джон, — прошептала она, на этот раз более решительно, — ты не можешь меня оставить, Джон. Ты не можешь меня оставить. Не можешь оставить одну.

Констанс грохнулась на колени на садовую тропинку перед ужасным призраком дочери. Уолтер выдавил:

— Нет, Констанс! — и протиснулся мимо меня, чтобы забрать ее оттуда; но тут Джейн повернула голову и посмотрела на мать глазами черными и пустыми, как окна давно пустующего дома.

— Джейн! Ты не узнаешь меня? — заскулила Констанс. — Джейн, я же твоя мать! Только ты у меня осталась, Джейн! Не покидай меня! Вернись ко мне, Джейн! Ты необходима мне!

Уолтер схватил жену за плечи и закричал:

— Констанс, перестань! Это безумие! Она мертва, Констанс, она не может вернуться!

Констанс обернулась и с размаха ударила Уолтера.

— Ты никогда не любил ее так, как я, — завизжала она. — Тебя никогда не волновали наши дети! Я тоже тебя не волную! Ты не хочешь, чтобы Джейн вернулась, потому что и ты виноват, так же, как и Джон! Ты не хочешь, чтобы она вернулась, потому что боишься!

— Констанс, она же дух! — простонал Уолтер.

— Он прав, Констанс, — закричал я. — Лучше держись от нее подальше.

Бело-голубой призрак Джейн дрожал, мигал и, казалось, все рос, пока не стал выше Уолтера, ни на секунду не спуская глаз с Констанс, которая все еще ползала у ног призрака. Уолтер посмотрел на призрак в смертельном страхе и отступил на два шага. Он повернулся ко мне с посеревшим от ужаса лицом, молча умоляя, чтобы я что-нибудь сделал. Хоть что-то. Он также понимал, что происходит, и боялся, как никогда в жизни.

— Джейн! — взвизгнула Констанс. — Джейн!

Тогда трупно-бледные губы Джейн медленно зашевелились, открывая светящиеся зубы. Рот стал раскрываться все шире, пока, наконец, ее лицо не превратилось в страшную, отвратительную маску, оскаленную, как каменные химеры. Призрак поднял вторую руку и стоял с минуту, как распятый, с развевающимися волосами. Потом он медленно начал подниматься и завис над Констанс, горизонтально вытянувшись в воздухе с соединенными босыми ногами. Его белая погребальная одежда бесшумно трепетала на ветру.

Констанс откинулась назад и начала истерически визжать.

— Констанс! Ради Бога! — закричал Уолтер и снова попробовал ее поднять, но из раскрытого рта Джейн неожиданно раздался глухой звук. Уолтер отшатнулся назад, такой перепуганный, что не мог даже кричать. Я никогда еще не слышал такого звука: это был рев ледяного огня ада, рев рассвирепевших демонов, рев Северо-Атлантического океана во время страшного шторма.

Джейн выдыхала прямо в лицо Констанс струю ледяного тумана. Даже с расстояния в десять футов я почувствовал ужасающий холод. Констанс закричала от боли и упала на тропинку, а когда Уолтер подбежал к ней, призрак Джейн медленно перевернулся вверх ногами, проплыл над ограждением, перекувырнулся над Аллеей Квакеров и улетел вверх, в сторону побережья. С распростертыми руками, как дрожащий крест бело-голубого цвета, кувыркаясь в воздухе, она уплывала все дальше и дальше, тихонько напевая:

Мы выплыли в море из ГрейнитхедДалеко к чужим берегам…

Я упал на колени рядом с Уолтером и Констанс. Констанс руками закрывала лицо. Ее била крупная дрожь.

— Мои глаза! — простонала она. — О, Боже, Уолтер, мои глаза!

Я помог Уолтеру втащить ее в дом и положить на софу у камина. Все время она прижимала ладони к глазам, дрожала и стонала. Я боялся, что она пережила серьезное потрясение. Она была уже не молода, и издавна у нее болело сердце.

— Вызови „скорую помощь“, — попросил я Уолтера. — И прежде всего тепло укрой ее.

— Куда ты идешь? — спросил Уолтер.

— За Джейн. Я должен с этим покончить раз и навсегда, Уолтер.

— Что ты хочешь сделать, черт побери? Это же совсем сверхъестественное явление, Джон. Это же дух, ради Бога. Каким способом ты хочешь победить духа?

— Не знаю. Но если я сейчас не пойду, то уже никогда не узнаю.

— Тогда будь осторожен. И возвращайся скорее.

Я выбежал назад, в ночь. Повсюду громко шумели деревья и звенели телеграфные провода, как будто все вокруг таинственно ожило и предупреждало меня на разные голоса. Незакрепленный ставень на втором этаже непрерывно стучал, словно деревянная колотушка, пытающаяся пробиться внутрь дома.

Я поднял воротник и побежал по Аллее Квакеров. Через минуту я свернул с дороги и почувствовал под ногами густую траву. Нигде не было ни следа Джейн, но когда я видел ее в последний раз, она летела, кувыркаясь, в сторону Кладбища Над Водой, где была похоронена. Мне казалось логичным, хотя и ужасающим, что именно оттуда приходил ее дух.

Ворота кладбища находились в добрых трех четвертях мили от моего дома. После первых ста ярдов мне пришлось сбавить скорость, и дальше я шел обычным шагом, приводя в порядок дыхание. В темноте справа я видел нечеткие очертания белых волнорезов у побережья Салемского залива. Где-то там, под толстым слоем черной ледяной воды, погребенный в трехсотлетнем иле, лежал корпус „Дэвида Дарка“. Шум моря звенел бескрайней грустью и одиночеством. Джейн всегда говорила, что этот звук ассоциируется у нее с блеском луны, холодным и безжалостным. Ведь море — любовница луны.

В темноте я различил белую арку ворот кладбища. Я ускорил шаг. За воротами показались надгробия, стрельчатые купола, кресты и плиты; озябшие херувимы и грустные серафимы. Небольшое поселение грейнитхедских покойников, обособленное на этом кусочке побережья. Я добрался до железных, покрашенных в черное ворот кладбища, прижал лицо к холодным прутьям решетки и напряг зрение. Передо мной простирались ряды надгробий. Я посмотрел налево, туда, где была похоронена Джейн.

Я не видел никакого мигания, никакого следа присутствия Джейн. Я повернул ручку, открыл ворота и зашел на кладбище.