Париж.ru

– На их месте я вел бы там себя куда менее корректно! – категорично отрезал Гийом. – Это их страна, пусть что хотят, то там и делают. Плевать я хотел на Чечню. У меня с русскими счеты двадцатилетней давности. Я тебе никогда не рассказывал, за что попал в тюрьму? Думаешь, за кражу или грабеж? Черта с два! Я был нормальным парнем, я хотел одного: учиться и стать адвокатом. У меня и в мыслях не было идти против закона. Я был счастлив тем, что выбился из своего племени, что я, цыган, учусь в Сорбонне. Среди нас мало по-настоящему образованных людей. И я мечтал, что выучусь сам, а потом пошлю учиться своих детей. И что ты думаешь? Проучившись всего какой-то семестр, я повздорил с одним русским. Это был мой однокурсник. Его имя я запомнил навеки: Жерар Филиппофф. То есть он был русским только наполовину, но это не суть важно. Итак, мы подрались. Случилось это в одном бистро... народу там было много, вскоре посетители начали делать на нас с Жераром ставки: кто победит, – а потом и сами принялись драться. Не стану утомлять тебя подробностями – скажу только, что после этого события бистро пришлось не просто ремонтировать, но фактически отстраивать заново. Отец Жерара – он был крупный виноторговец – отмазал сынка. Заплатили крупный штраф, и папа с сыном уехали из здания суда на собственном «Рено». А меня увезли в тюрьму. Потому что я – цыган. Наши тоже готовы были заплатить за меня, однако их пригрозили привлечь за дачу взятки. Так я угодил за решетку, и после этого вся моя жизнь пошла вкривь и вкось. Я... я уже не мог жить так, как жил раньше. Я забыл о своем стремлении стать слугой закона и сделался преступником. А кто в этом виноват? Этот русский! Вот с тех пор я и ненавижу эту нацию. Так что, если мы сойдемся в вопросе об оплате моих профессиональных услуг, я охотно помогу тебе.

Бенуа несколько мгновений тупо смотрел на Гийома и думал, что, пожалуй, ошибся, сравнив его логику с критским лабиринтом. Критский лабиринт – это просто прямая линия по сравнению с извилистым путем измышлений Гийома! Наконец он смог улыбнуться:

– Я хочу тебе кое-что сказать. Ты не поверишь, если узнаешь, кто такие эти русские. Это близкие друзья того самого Жерара Филиппофф, о котором ты только что говорил. Так что настало время и ему платить по счетам.

Несколько мгновений Гийом в упор смотрел на Бенуа, потом медленно улыбнулся и сказал:

– Передай Себастьену... передай, что я согласен.

– А как насчет твоих профессиональных услуг? – ухмыльнулся в усы Бенуа.

– Вопрос снят, – подмигнул Гийом. – Я сделаю это для собственного удовольствия. В свободное от работы время!

– Ты что?! – испугался Бенуа. – У нас нет времени ждать до воскресенья, когда у тебя будет время. И даже до завтра, до субботы, нельзя ждать. Тут каждая минута дорога.

– А кто тебе сказал, что надо ждать? – нетерпеливо потер руки цыган. – Будем считать, что сегодня – в пятницу – выходной день. Как у мусульман. Многие из наших – мусульмане, почему бы и мне не присоединиться к ним? Итак, сегодня выходной день, и в свое нерабочее время я бесплатно сделаю то, о чем мечтаю больше двадцати лет, – наконец-то лажану русских!

Данила Холмский. 2 августа 2002 года. Мулен-он-Тоннеруа

– Боже мой! – со слезами в голосе воскликнула Николь. – Как же вы намучились, бедный!

Такова была женская точка зрения. Судя по выражению лица Леры, она ее вполне разделяла. Однако мужчины смотрели на страдальца c несколько иным выражением. Во всяком случае, без слез. И без слов.

Молчание тянулось долго.

– Да... – протянул наконец Мирослав. – Это же надо было столько дури напороть. О чем ты только думал njulf?!

– О том, что я не хочу в тюрьму, вот о чем, – буркнул Данила. – Или ты считаешь, что сейчас у нас в России кто-нибудь разбирается, прав ты или виноват?

– Секундочку! – поднял палец Мирослав. – Ты забыл, что я и сам только вчера прилетел из России и вообще – как бы живу там постоянно.

– Вот именно, как бы! – передразнил Данила. – Ты ведь из другого класса. Я – разночинец, как таких называли в XIX веке. Нищий интеллигент, попросту сказать. А ты – типичный «новый русский». Ты теперь гораздо больше похож на этого вот... – он подбородком указал на Жерара, однако перехватил его дерзкий взгляд и замялся, подбирая определение: – ...на этого...

– Врага народа? – с предупредительной улыбкой подсказал Жерар.

– Ну, если вы настаиваете, – с тем же издевательским видом согласился Данила. – Можно и так назвать. А я бы сказал – на этого буржуя. Для вас, богатых, свои порядки. Сам знаешь, закон – что дышло... и далее по тексту. У вас всегда есть деньги, чтобы откупиться, нанять адвоката, внести залог. А мне одна дорога – со скрученными руками в ментовозку, потом в «обезьянник», в СИЗО, ну и на нары где-нибудь в Нарьян-Маре, или где у нас там содержат убийц.

– Ну, ты знаешь, богатые тоже плачут, – пожал плечами Мирослав. – Вспомни ту историю, которая произошла пять лет назад на выборах губернатора вашей области. Уж на что Климушкин ваш богатый и денежный человек, а ведь и на него нашлась управа в виде закона. Посадили его за махинации с судостроительным заводом, как миленький и отсидел!

– Да всем известно, что на него нашлась управа не в виде закона, а в виде бывшего нашего губернатора Чужанина! По-хорошему, он должен был с Климушкиным срок мотать сообща, они ведь вместе обирали тот судостроительный завод. Но Чужанин в это время был уже вице-премьером. Ну как он мог допустить, чтобы его «наиперший и наилепший» враг стал губернатором и поприжал всех прикормленных Чужаниным людишек? Тех, кому он государственную собственность за копейки продавал? Кому отдал книжные магазины под «Макдоналдсы», булочные – под бутики, кому раздарил целые кварталы и предприятия? Климушкина упекли с подачи Чужанина и бывшего первого папы, чья дочка тогда питала к Чужанину романтические чувства. Сам знаешь, что это так.

– Ну, скажешь, Климушкин ваш был чист, аки агнец? – хмыкнул Мирослав.

– А разве нет? – заносчиво выкрикнул Данила.

– Не был он чист, – вступила в разговор Лера. – Я отлично помню эту историю. Но все равно с ним поступили несправедливо. Алекс... я хочу сказать, Данила прав в одном: рядом с ним на скамье подсудимых должен был сидеть Чужанин. А он прилетал на персональном самолете из Москвы для дачи свидетельских показаний со стороны обвинения... Это очень многих людей тогда подкосило, очень многих заставило разувериться в том, что у нас вообще какая-то справедливость возможна. Поэтому я в принципе прекрасно понимаю Данилу, понимаю страх человека, ни в чем не виновного, против которого собрались все улики и который не верит в то, что сможет выпутаться. А даже если сможет, сколько придется намучиться! Вот он и кинулся очертя голову неведомо куда, к черту на кулички...

– Кулички в данном случае оказались весьма цивилизованными, – проворчал Жерар. – Извините, Валери, я перебил вас. Но вот вы столь патетически произносили эту защитительную речь... – В голосе его прозвучало такое ехидство, что Николь озадаченно заморгала, всерьез обеспокоившись судьбой своего сватовства. – Хорошо, предположим, Алексис... о, пардон, пардон, я просто еще не привык к вашему новому имени! – предположим, мсье Холмский и в самом деле невиновен. Но кто тогда убил Шведова? Кто?

– Не знаю, не видел, – чистосердечно признался Данила. – И расследовать это преступление у меня не было времени. Но я вижу, вы мне не верите. Ведь не верите, что я в этом не замешан, да?

– Не верю, – спокойно признался Жерар.

Николь и Лера в один голос ахнули. Мирослав задумчиво покачал головой. Однако Данила будто даже ничуть не обиделся.

– Ну и не верьте, – покладисто сказал он. – Я вас понимаю. Но вот если посмотреть на эту историю в свете того, что вы нам тут рассказали... в свете этих новых наследников вашего отца... Кто еще, кроме меня, мог бы убить Шведова, к примеру? Просто так подумайте, для тренировки ума.

– А! – словно бы даже обрадовался Жерар. – Кто же, кроме меня? Но должен вас огорчить. У меня стопроцентное алиби на всю последнюю неделю, включая ночь с тридцатого на тридцать первое июля. В Париж прилетал мой двоюродный брат, который живет в Кейптауне, а обратный рейс у него поздний, вдобавок он откладывался дважды по метеоусловиям, ну мы и сидели в аэропорту Орли в ресторане, пили, вспоминали детство: ведь мы вместе росли. Так что ничего не выйдет, господин Холмский! Вам не удастся подвести меня под статью, как принято выражаться на моей этнической родине!