Парк 300

– Под какой фамилией она живёт теперь? И где? Есть фото?

– Вот где точно, сказать не могу, да и фамилию её новую никогда запомнить не могла. Надо в картотеке моей глянуть. Обождите тут, я быстро, - женщина поднялась с дивана и ушла на второй этаж. Герман машинально выпил весь чай, обдумывая что-то своё. Приятной короткой мелодией пропел мобильный телефон. "Если можешь, включи ТВ". Авторство смс принадлежало Кингу. Герман подошёл к жидкокристаллическому крупному экрану на стене, включил монитор. Яркая картинка запрыгала, как ненормальная. Потом грохот, будто взрыв, ещё один. Заговорил грубый и немного картавый мужской голос за кадром: "Волнения, терзавшие ближний восток несколько последних месяцев, переросли в крупномасштабные боевые действия. Проамериканский Ирак открыто объявил войну своему географическому соседу Ирану. Причиной послужила серия взрывов, прогремевшая этой ночью в Багдаде. Неизвестный отправитель прислал в правительство Ирака запись, на котором все взрывы сняты на видео с безопасного для аппаратуры расстояния. Политологи мира расценили такой шаг, как чью-то провокацию, но на заданный вопрос Ирану в причастности его боевиков к терактам, Тегеран ответил тишиной. И так напряженные отношения накалились до предела, и сегодня, второго мая две тысячи двадцать четвёртого года, весь мусульманский мир вздрогнул. Ирак начал бомбардировки территории Ирана этой ночью, сейчас же все информационные агентства сообщают, что армия, мобилизованная меньше чем за 24 часа, движется в сторону границ Ирана. Пакистанский лидер заявил, что поддержит Иран, несмотря ни на что. Война принимает серьёзный оборот. По не подтверждённым данным стало известно, цитата ИА "Рейтер": "Ходят будоражащие слухи о возможном вмешательстве в военный конфликт Северной и Южной Корей, Китая и Японии. В таком случае можно без купюр начинать разговор о Третьей Мировой войне", - конец цитаты. Пока слова "Рейтер", приведенные многими западными и отечественными каналами, не больше, чем выдумка, но император Японии выступил с гневной речью на государственном японском телевиденье в прямом эфире. В ней император осуждал действия Ирана, говорил о "грязной битве" и многократно намекнул, что действия японской стороны в противном для мирового сообщества случае будут приняты мгновенно и беспрекословно. Лидер КНР остался нем, его совету последовали в Южной и Северной Корее. За дальнейшим развитием событий будут следить наши спецкоры, информируя вас каждые два часа".

– Нашла, нашла! Не зря ж я храню всю важную информацию в своём ноутбуке, - Елена Андо бойко спускалась вниз, - фамилия её мужа немецкая, жутко сложная, оттого я её всегда и забываю. Нордфильштейн. Рауш Нордфильштейн, точно. А фотографий не осталось. Ни одной. Странно даже. Так то. А вы чай выпили уж весь? Подлить? Как вам печенье, попробовали? Не стесняйтесь, - женщина поправила очки на переносице, которые каждый раз так и норовили упасть, когда хозяйка наклонялась наполнить пустые чашки ароматным напитком.

– Благодарю, всё очень вкусно, - Герман выключил монитор, - вы не могли бы проехать со мной?

– Ух, с вами? В столицу что ли? А зачем? Ой, то есть я не препятствую, если надо, то конечно, но сегодня праздник на улице, а вечером ещё красочней будет, салют. А так ехать почти три сотни километров, надо это вам? Тем более смеркается. Оставайтесь, постелю вам в комнате для гостей. Имеется такая, да, - Елена игриво улыбнулась, - Михаил очень любил, когда к нам приходили его друзья. Разные, не важно какого чина или возраста. Помню Сноровского, такой галантный, вежливый мужчина. Они с Михаилом работали вместе, дружили даже. Потом Слава Поручик был, помню, Саша Заяц, Валид. Это всё его приятели из Научного Института. Приятное время было, что и говорить. Так вы останетесь?

– Не могу, - Герман невольно ловил себя на мысли, что хочет остаться и разговаривать с этой одинокой, но доброй женщиной. Она напоминала ему собственную мать, за долгое время в Прилуцком ёкнуло что-то человеческое.

– Получается, мне собираться надо бы?
– с мольбой в голосе спросила женщина.

– Не знаю, нет, наверно, не стоит. Может, в другой раз. Так вы говорите, девочки дружили?
– Герман уселся обратно на кресло и с хрустом заглотил черничную выпечку. Елена снова засияла. И как на таком уже не молодом лице эмоции могли меняться с такой частотой и ясностью? Этому Герман удивлялся и, в глубине тёмной, охваченной словно коррозией, души, восхищался. Пока Гера слушал рассказ хозяйки и уплетал печенье, в нём ожесточенно бились две личности, а может и три. Война Ирака и Ирана казалась по сравнению с этой битвой глупой шуткой. В груди человека велись не шуточные боевые действия, результатом которых могла стать всепоглощающая корыстолюбивая звериная темнота или всё-таки более-менее гуманная сущность получеловека.

– В самом начале да, дружили, когда были малы и делили только игрушки. Но сами понимаете, Света была старше и намного. Общего у них было, мягко говоря, не слишком много. Да и не похожи совсем друг на друга они были. Света росла бледной, слабой. Алла наоборот, смуглой и бойкой девчонкой. Что сказать, их пути рано разошлись. Но у Светочки светлый ум. Её интересовали науки и языки. Я же ведь преподавала раньше в государственном университете на кафедре немецкого языка. Вот и учила Свету. Она знает язык практически досконально, можете мне поверить. Простите за вопрос, но прошло вот уж больше часа, а я ещё не осмелилась спросить вас о цели вашего прибытия, интерес к дочери, он чем-то вызван?

– Елена Андо закусила нижнюю губу так, словно ожидала шквал критики и бранных слов в свой адрес, однако Герман ответил просто и спокойно, хоть и знал, что по закону задавать вопросы государственному лицу категорически запрещено.

– Ваша дочь проникла на запретную территорию. Моя задача найти её и представить перед судом, - выпалил Герман на одном дыхании. Его не сильно заботила реакция хозяйки дома, он собирался уходить.

– Думаю, про Аллу речь идёт?
– холодно спросила Андо старшая.

– Верно. Вас это не удивляет?

– Нечто подобное я всегда ожидала от неё. Понимаете, Герман. Она будто родилась с каким-то дефектом. Не поймите меня превратно, Алла физически здоровая девочка, у которой нет проблем с её организмом. Дело в другом. Она будто бы не совсем здорова где-то внутри, - Елена ткнула себя в грудь, - понимаете? Хотя нет, уверена, не совсем. Просто Алла отличалась от Светы, от многих девочек: одноклассниц, подруг, даже в детском садике она иногда выпадала из реального мира.

– Душевная болезнь?
– предположил Гера.

– Не совсем. Сложно говорить о том, чего сам не до конца понимаешь. Я постараюсь точнее выразить свою мысль, но уже не сегодня. Слишком сложно. Я давно об этом не задумывалась.

– Алла любила отца?
– Прилуцкий решил сменить тему и не давить на женщину.

– Нет. К сожалению, их отношения стали трагедией для нашей семьи, - Елена сняла очки и мгновенно постарела лет на десять, её голос дрогнул, на глаза навернулись слёзы, - мы с Михаилом очень долго мечтали завести ребёнка, но отчаялись и взяли Свету. Потом Господь помог нам, дал возможность родить собственное дитя, которое мы полюбили и от которого были без ума. Но вот штука странная, Света не ревновала, а Алла набрасывалась на неё, будучи совсем глупым ребёнком. И с отцом у неё не сложились отношения. Не знаю почему, Михаил проводил много времени с Аллой, но отдачи не получал, и не получил до самой смерти.

– Извините, что затронул эту тему, - оправдание вышло не совсем искренним, но Герман старался, - и прошу сразу простить меня, потому что я спрошу у вас вот что - вы считаете, что ваш умер во время неудавшегося эксперимента, в "Нигме"?

– Вам виднее, - резко бросила Елена, - отчего мне сомневаться? Документы, место несчастного случая, показания сотрудников, которые там работали - всё подтверждает то, что мой муж погиб во время сверхурочной работы. В любом случае, какая разница, его всё равно не спросишь, "эй, Миша, скажи, а как ты умер?". Нет, так не бывает.

– Его хоронили в закрытом гробе?

– Сказали, что тело изуродовано взрывной волной. Я не возражала.

– Ваше печенье превосходно.

Елена Андо снова улыбнулась и вытерла слёзы со щек. Надела очки и попросила разрешения поставить музыку.

– Это ваш дом, вы вольны делать, что заблагорассудится.

– Мне нравится Чак Берри. На виниле он звучит просто волшебно, - Елена открыла старый проигрыватель, вынула с полки пластинку и аккуратно уложила на граммофон. Ушко коснулось виниловой поверхности, и из динамиков в доме заиграл божественный блюз, шуршал бархатистый голос Чака, который пел о своей судьбе. Герман слушал музыку с пластинки впервые. Ничего подобного он никогда не слышал. Мелодия обволакивала его, увлекала за собой, заставляла поверить, что всё не так уж плохо. Елена убавила громкость и снова присела напротив молодого человека.

– Прекрасно, не правда ли?

– Вы правы.

– А вам нравится футбол?

– Немного. Я не фанат, но изредка люблю посмотреть, как гоняют мяч.

– А я фанатка. Почти что тиффози, - она мягко хихикнула, - правда болела раньше за немецкий клуб. Очень давно я проходила практику в Мюнхене, там то и подсела на футбол и на местную Баварию. Ох, знаете, какая это была прелестная команда двадцать пять лет назад? Громила всех! У меня есть копия кубка Лиги Чемпионов, на котором расписался Штефан Эффенберг. Знаете такого?

Герман отрицательно покачал головой.

– Великий был полузащитник. Ну, он живой, конечно, и сейчас, но как футболист он умер почти четверть века назад, тогда мюнхенский клуб потянуло вниз. Как я тогда болела, сорвала все голосовые связки. Хотите, покажу кубок?

Герман молча кивнул. Ему нравилось общество этой женщины.

– Вас удивляет, что старушка рассказывает парню о футболе?

– Нисколько. Это по-своему мило, противоестественно, но мило.

– Почему противоестественно?