Партизанский фронт

Часа через два начальник разведки вернулся на остров с живым «трофеем» — перепуганным парнем лет восемнадцати, с ног до головы забрызганным грязью. Его посадили на землю и развязали глаза. Парень, оказывается, наткнулся на наш секрет, и его задержали. Неизвестный быстро сообщил, что он партизан из Логойского района, правильно назвал своих командиров и точно описал их. Парень хорошо знал и район. Неуверенность и замешательство появились у него лишь тогда, когда его спросили, почему он появился в Паликовском лесу. Он замялся и начал путаться: концы не стали сходиться с концами. Тут его прямо спросили:

— Где напарник, с которым немцы высадили тебя еще утром из автомобиля?

После некоторого раздумья задержанный уже без колебаний откровенно ответил:

— Затерялся в лесу. Договаривались пересвистываться, а он два раза свистнул и пропал.

Допрос прервал интенсивный артиллерийский налет. Над островом вновь рвались снаряды и ухали мины. Вдали над бригадой «Дяди Коли» по-прежнему натужно были самолеты, слышались взрывы бомб. В лесу стало жарко и душно от нестерпимого зноя и непрерывного огня. В разгар обстрела прибыл разведчик и доложил, что цепи карателей начали входить в лес.

Заняв круговую оборону, партизаны, молча выжидали. Прибежали бойцы, бывшие в секретах. С двух сторон к нам медленно приближались сильная автоматная стрельба, вспышки разноцветных, ракет и крики. Наконец каратели подошли настолько близко, что отчетливо были слышны чавканье болотной грязи под их ногами, треск сучьев и звон оружия. Враг был рядом, только высокая осока и густой лозняк скрывали его от наших глаз. Каждую минуту немцы могли появиться здесь.

— Пикнешь — харакири сделаю! — грозно прошипел Кисляков в ухо лазутчику и с силой воткнул перед ним нож в землю. Трясущийся парень плотнее прижался к земле и закрыл рот руками.

Над краем островка пронеслась красная ракета. Каратели дали залп, загалдели и поплелись в указанном ракетой направлении. Партизаны прицельно ударили по карателям. После непродолжительной перестрелки каратели отступили. Мы вздохнули с облегчением и переменили позиции. И это оказалось кстати: прежний рубеж подвергся артиллерийскому обстрелу. Не успел он кончиться, как разведчики привели еще одного задержанного. Его допрос показал, что всего в привезенной группе было около пятидесяти человек, прошедших специальную подготовку при так называемом «Зеленом лагере» в Борисове.

Перед отправкой в лес им было приказано сообщить партизанам, что те, кто до 12 часов выйдет из леса с оружием, будут помилованы, а кто не выйдет — расстрелян или отравлен газом.

Наша разведка донесла, что каратели готовятся к тщательному прочесыванию леса. По решению штаба разведвзвод, Кисляков и я с маневренными группами отправились поближе к врагу для отвлекающих действий и разведки. Комбриг же остался со своей группой в центре лесного массива на заброшенной дамбе с задачей защитить от расправы укрывшихся безоружных местных жителей, раненых и больных.

Ранним утром каратели двинулись на партизан по всему фронту. Круглые сутки лес стонал от смертоносного огня. Шла неравная схватка. Заболоченный лес, сжатый со всех сторон оборонительными рубежами, окопами с зарытыми в землю танками и артиллерией, становился для осажденных все более тесным и опасным. Наступили самые страшные дни во всей истории бригады. В эти критические минуты далекий грохот советской артиллерии придавал всем нам силы и укреплял веру в победу.

Действуя на переднем крае, мы слышали, как в центре леса начался бой. Долго строчили пулеметы и автоматы, рвались гранаты. Там в смертельной схватке схлестнулись мужественные, голодные и изнуренные советские патриоты с озверевшими гитлеровцами. Участники этой схватки, оставшиеся в живых, потом рассказывали, что под руководством комбрига партизаны вели огонь экономно и наверняка, подпуская карателей к дамбе и расстреливая их в упор. Когда кончались боеприпасы, они подбирали трофейное оружие и продолжали бой. Перед вечером гитлеровцы отступили, и на лес снова обрушился ураганный огонь артиллерии.

В полночь в братской могиле похоронили павших товарищей. Перед свежей могилой комбриг сказал:

— Прощайте, герои, вы сделали больше того, что могли. Клянемся, что и мы будем драться так же стойко, как и вы, — до последнего вздоха.

Затем Василий Федорович приказал обеспечить постоянное дежурство у пулеметов, собрать на поле боя трофейные боеприпасы и стоять насмерть. На следующий день снова рвались бомбы, снаряды и мины, рушились вековые деревья, падали сраженные бойцы. Осока, кустарники и трава смешались с грязью и кровью. Воронки наполнились черной болотной жижей. Во второй половине дня каратели, очевидно решив, что после огненного шквала не осталось живых, ринулись вперед, но их снова встретили меткие партизанские пули. Еще сутки мужественно сражались лесные гвардейцы…

Спустя два дня партизаны подобрали и похоронили героев, погибших на дамбе. Однако комбрига там не обнаружили. Позже было установлено, что гитлеровцы с помощью своего лазутчика опознали раненого комбрига и в бессознательном состоянии доставили его в Минск. Там оказали ему медицинскую помощь и предложили подписать состряпанное гестаповцами обращение к партизанам с призывом о сдаче в плен. Комбриг написал на фашистской стряпне:

«Приказываю держаться до последнего дыханья! Смерть фашистским захватчикам! Комбриг В. Тарунов».

А после победы стало известно, что комбрига в спешном порядке вместе с другими заключенными вывезли из Минска в Кенигсберг. Никто из узников не знал, что их привезли в тупик вокзала Нордбанхоф, к подземному переходу в здание тюрьмы гестапо. Вагоны осветили прожектора, и к ним сразу же бросились гестаповцы со злобно скалившимися овчарками на поводках. Гестаповцы выстроились в две шеренги, образовав живой коридор.

Заскрипели запоры товарных вагонов, и оттуда, подталкиваемые прикладами, посыпались на платформу люди. Когда платформа заполнилась до отказа, взвыла сирена, и живая пестрая лента понуро потянулась в подземелье. Колонну узников замыкала небольшая группа в наручниках под усиленной охраной. Среди них, особо опасных, был и Василий Федорович Тарунов. Его поместили в одиночную камеру в подвале. Прошла целая неделя, а комбрига не допрашивали и не выпускали на прогулки. У Василия Федоровича было достаточно времени, и он внимательно вчитывался в автографы и прощальные крики души, запечатленные смертниками на стенах.

На десятый день Василия Федоровича вывели в квадратный дворик тюрьмы, зажатый пятиэтажными стенами с толстыми черными решетками на окнах. Отшагивая по забетонированному кругу, Василий Федорович напрягал все свои силы, чтобы подавить жгучую боль в незаживающих ранах, показать проклятым врагам свою непреклонную волю бороться до последнего дыхания. Ночью во дворе-колодце гулко прозвучали слова комбрига:

— Прощайте, товарищи! Смерть фашизму!

Это были его последние слова…

Так в застенках гестапо погиб обескровленный врагами, но не побежденный комбриг Тарунов.

Целой вечностью показались партизанам эти самые черные дни в жизни бригады. Но вот пришел в движение фронт. Каратели засуетились, в панике покидая лесной массив. Наши разведчики обнаружили свободный участок, и через него из Паликовского леса на сборный пункт возле деревни Буденичи дотянулись группы партизан, пережившие кошмарные дни осады и штурма. Добравшись до поляны, измученные и опухшие, они падали на землю и сразу же засыпали мертвецким сном. Казалось, что нет силы, способной разбудить их. Но в полдень эта сила нашлась — в небе появились многочисленные стройные звенья голубовато-сизых самолетов с яркими красными звездами на плоскостях.