Пассат

— Странно, что у принцессы Чоле глаза почти серые, а не черные или карие.

— Да нет же, это вовсе не странно, — объявила маленькая француженка, сидящая напротив в закрытом, пропахшем кожей экипаже. — Мне говорили, у многих детей султана глаза еще более светлые. Это от матерей, понимаете?

Тереза Тиссо была маленькой, темноволосой, при-влеглтельно пухлой и поразительно шикарной. Ее платья и прически вызывали зависть у всех белых женщин Занзибара, возраст представлял собой загадку, поскольку она явно прилагала усилия, чтобы его скрыть. Румяна, рисовая пудра, слегка подведенные глаза и брови молодили француженку. И, несмотря на пронзительный, все подмечающий взгляд ее черных глаз, очарование улыбки, ласкового голоса, приятного акцента и оживленных жестов никто не мог отрицать.

— Сарари — женщины султана, — объяснила мадам Тиссо слушающей Геро, — называют детей черкешенок «котятами» за светлую кожу и глаза; а другие дети им завидуют.

— Но мать Салме, насколько я понимаю, тоже была черкешенкой. Она гораздо смуглее своей сестры, видимо, пошла в отца. Бедняжка, мне было так ее жаль; у нее печально сложены губы, она выглядит очень застенчивой и временами казалась определенно испуганной.

— Испуганной? — Миссис Кредуэлл, четвертая пассажирка экипажа, встревожилась и спросила: — Чего ей бояться? О, я так надеюсь, что султан ни о чем не узнал.

— Оливия, прошу тебя!

Кресси предостерегающе нахмурилась, повела рукой в сторону сидящего на козлах смуглого кучера, и Оливия Кредуэлл виновато произнесла:

— Ой, милочка, совсем забыла. Никак не запомню, что нужно постоянно следить за своим языком, и что почти каждый здесь может оказаться доносчиком или шпионом.

Миссис Креудэлл, белокурая, экспансивная дама, семнадцати лет вступила в брак с пожилым человеком, во время медового месяца он имел бестактность скончаться от брюшного тифа, оставив вдову в стесненных обстоятельствах. К ней больше никто не сватался, и после четырнадцати лет однообразной, скучной жизни она с благодарностью приняла приглашение невестки пожить несколько месяцев на Занзибаре.

Оливия сочла это очень любезным со стороны милой Джейн. Ей и в голову не приходило, что жена Хьюберта, не желая со временем оказывать помощь бедной пожилой вдове, пригласила ее в надежде на второй брак с каким-нибудь европейским торговцем или капитаном судна. Хотя Оливии перевалило за тридцать, выглядела она отнюдь не дурнушкой и вполне могла привлечь к себе внимание там, где белых женщин раз-два и обчелся. С тех пор прошло три года. Но второго брака не последовало, и Оливия по-прежнему жила в доме брата, с энтузиазмом изучала арабский, суахили и проявляла страстный интерес к делам правящего семейства.

Невестка считала Оливию глупой, несдержанной и сентиментальной, общалась с ней мало, а постоянно занятый брат еще меньше, и ей приходилось самой заботиться о времяпровождении. Узнав, что у нее есть приятельницы среди враждебной султану клики, Хьюберт мягко укорил ее и больше не захотел продолжать разговор на эту тему. Но если бы и продолжил, сестра пропустила бы его слова мимо ушей.

Оливия всегда мечтала о романтике и приключениях, только они оставались всего лишь мечтой и в скучной юности под властью родителей, и в недолгом браке, и в тусклые годы вдовства. Теперь же она нашла выход своим эмоциям в сложных, увлекательных делах полудюжины арабских принцев и принцесс, замышляющих захват трона, впервые почувствовала себя не только полной жизни, но и активно втянутой в водоворот важных событий. Это было чудесное ощущение, оно ударяло ей в голову, словно крепкое вино.

— О каким это будет облегчением, — выдохнула миссис Кредуэлл, — когда жители этого прекрасного острова сбросят цепи и смогут свободно высказывать свои взгляды без страха и Принуждений!

— Оливия!

На сей раз ее оборвала мадам Тиссо. Миссис Кредуэлл покраснела, оставила эту тему и, торопливо повернувшись к Геро, стала знакомить с городом.

На Занзибаре было мало проезжих дорог и, соответственно, экипажей. Однако невестка Оливий, Джейн Плэтт (она недолюбливала мадам Тиссо и не желала ни в чем от нее отставать), заставила мужа выписать еще более крупный и красивый, чему Терезы, и этагромоз-дкая колымага везла сейчас четырех женщин по пыльной, неровной дороге, затененной пальмами и пробковыми деревьями, вела она к воротам большого розового бунгало на окраине города. Надпись на обожженной солнцем деревянной табличке гласила, что здесь живет мистер X. Дж. Плэтт, служащий Английской восточно-африканской торговой компании, но владельца дома не было, он уехал по делам на соседний остров Пемба.

— Джейн и близнецы отправились с ним, и раньше, чем через неделю не вернутся, — заговорщицким шепотом сообщила Оливия. — А поскольку они забрали обоих слуг, кое-как говорящих по-английски, нам можно встречаться здесь сколько угодно и чувствовать себя в полной безопасности, остальные слуги не говорят совершенно.

— Это еще не значит, что не понимают! — предостерегающе сказала мадам Тиссо.

После духоты в закрытом экипаже гостиная миссис Плэтт встретила их приятной прохладой, шторы из расщепленного тростника создавали уютный полумрак, весьма желанный после ухабистой, открытой ветру дороги. Слуга в белом халате подал высокие стаканы с охлажденным кофе, и едва дверь за ним закрылась, Оливия пылко произнесла:

— Теперь можно по-настоящему поговорить!

— Ты вполне уверена, что никто не подслушает? — спросила Кресси, настороженно глядя на доходящее до пола окно. — Сама знаешь, осторожность не помешает.

Миссис Кредуэлл горячо закивала, подошла на цыпочках к двери в коридор и распахнула ее с театральной внезапностью, словно не сомневалась, что за ней кто-то сидит, приложив ухо к замочной скважине. Но в коридоре никого не было, и на длинной веранде за окнами ничто не шевелилось, лишь дул ветерок с моря да по горячему камню ползала ящерица.

— Поблизости ни души, — объявила без особой необходимости миссис Кредуэлл, возвращаясь к своему креслу. — Тереза, мы все сгораем от любопытства. Какие новости?

Тереза Тиссо задумчиво поглядела на Геро, потом вновь повернулась к хозяйке, приподняв брови в немом вопросе. Кресси, правильно истолковав этот взгляд, торопливо сказала:

— Все в порядке, Тереза; Не беспокойся из-за Геро, я уже слегка обрисовала ей положение и знаю, что она с нами согласна.

— Об этом я уже слышала от Жюля Дюбеля, — сказала Тереза с легкой улыбкой. — Он был попутчиком мадемуазель, очевидно, много разговаривал с ней и нашел ее очень симпатичной. И все же я не совсем уверена, что она захочет утомлять себя нашими мелкими делами, так что, думаю, сегодня поговорим на другие темы, не так ли?

— Ты боишься, что она проболтается! — негодующе обвинила француженку Кресси. — Так вот, болтать она не будет. Правда, Геро?

— Не буду, — спокойно ответила та. — Но должна сказать, если вы занимаетесь тем, что я думаю, то мадам Тиссо вправе быть осторожной. Заговорщица из тебя никудышная, Кресси, ты слишком доверчива.

— Геро, но ты согласна с нами?

— В том, что нынешнего султана нужно свергнуть? Конечно. И, судя по ужасному состоянию работорговли и санитарных условий, царящих в городе, не говоря уж о возмутительной терпимости к преступникам, чем скорее это будет сделано, тем лучше. Но при условии, что законный наследник таков, каким он вам представляется; я расспрашивала о нем дядю Ната, и он, похоже, не столь уверен в этом, как ты, Кресси.

— Ваш дядя, мадемуазель, — мягко вмешалась Тереза, — вынужден придерживаться взглядов более… как это сказать?., консервативных. Кроме того, ему приходится считаться с мнением полковника Эдвардса, британского консула, и он, несомненно, полагает, что должен поддерживать в данном вопросе своего собрата. Английское правительство поддерживает Маджида, так как своим преемником его назначил отец. Но кто может сомневаться, что останься отец жив, наследником стал бы не этот отвратительный молодой человек, а его единокровный брат Баргаш? Не нужно твердить, как попугаи: «Закон на стороне Маджида». Надо спросить себя: «А Справедливость? Тоже на его стороне? Или на стороне страдающего народа?»