Пасть

Диана пять минут молча и с каким-то внутренним содроганием наблюдала за попытками зуба сбежать с её ладони. Тот целенаправленно полз в одну сторону.

Чей это зуб? Зачем его прислали Диане, да и ей ли вообще предназначалось послание? И, конечно, главный вопрос: как он мог двигаться? Это ведь не жучок какой-то с лапками, в самом деле!

На время бросив скверное содержимое посылки на блюдце, Диана вернулась к конверту. Внутри так ничего и не нашлось. Женщина категорически не понимала происходящего. Зуб, что двигался сам собой. Чертовщина какая-то, честное слово! Либо чья-то безумно глупая шутка.

На блюдце зуб шевелиться отказывался. Покорно лежал на месте, но, стоило Диане вновь взять его в руки, сразу оживал. Какое-то время понаблюдав за странной вещицей, перекладывая её с места на место, Диана пропустила тот момент, когда в замке входной двери застрекотал поворачиваемый ключ. Яна пришла с работы на обед.

Не особенно отдавая себе отчёт в действиях, Диана бросила зуб на блюдце и торопливо спрятала его в выдвижной ящик обеденного стола. После прикрыла всё уголком скатерти и сделала вид, что внимательно изучает рекламу пластиковых окон.

– Мам, я дома! – звонко крикнула Яна, разулась, вымыла руки и только после этого появилась на кухне.

– Ты опять брала такси от работы? Яна, это ведь страшно дорого, – мягко пожурила дочь Диана, тем не менее послушно подставляя щёки под поцелуи.

– Зато быстро. Я смогу больше времени провести с тобой, накормить тебя полноценным обедом.

– Я и сама справлюсь, – уязвлённо заметила Диана, торопливо разгрызая остатки мятного леденца.

– Знаю я, как ты справишься! Опять до вечера только сушки сосать будешь и конфеты, – озорно улыбнулась Яна, поправив на носу вечно сползавшие очки.

– А что делать?.. Аппетита ведь нет.

– Ничего! Сейчас появится! – не терпящим возражений тоном припечатала дочка и накинула поверх белой фирменной рубашки кухонный фартук, крепко стянув завязки. Будто и не была она уже давно взрослой умудрённой жизнью спокойной женщиной, а всё ещё оставалась той настырной девчонкой-школьницей, какой её так хорошо помнила мама. Упорной до одурения, с самых начальных классов больше всего на свете любившую ставить перед собой недостижимые цели и достигать их – всё, лишь бы мать могла ей по праву гордиться.

И, кажется, даже эту безнадёжную болезнь Дианы дочь воспринимала исключительно как очередную невыполнимую задачу, своего рода личный вызов её настойчивости.

– Давай я быстренько приготовлю что-нибудь лёгкое для нас, а ты мне лучше расскажи, как прошла сегодняшняя процедура, – попросила Яна, заглядывая в холодильник, пока мама тихонько любовалась ей со стороны. – Как ты себя сейчас чувствуешь?

Блуждающая улыбка медленно сползла с лица Дианы. Приглушённая лекарствами боль вяло завозилась в животе, сжимая внутренние органы острыми когтями. Даже история с присланным зубом как-то незаметно сдвинулась на второй план и забылась.

– Всё по-прежнему, Яночка, – наблюдая за хозяйничающей на кухне дочерью, призналась Диана. – Тяжело. Плохо. Ты знаешь, вряд ли я смогу до конца пройти этот курс. Сегодня вон едва доковыляла обратно до дома… Как какая-то немощная старуха, честное слово…

– Нет, мама. Нужно пройти обязательно. А потом ещё кое-что попробуем, если не поможет. Мне тут на работе по знакомству дали телефон одного бурятского шамана. Говорят, он и на «Битве Экстрасенсов» был, представляешь? Да сам ушёл, сказал, что энергетика там, на шоу, дурная.

– Да неужели?

– Ага. И я хочу позвонить ему на выходных, рассказать о тебе. Может, получится договориться.

– Яна… – тихо позвала мама.

– С шаманами мы с тобой ведь ещё не связывались. А я в интернете почитала, что все эти шаманские энергетики – очень мощная штука. Звуки бубна, песнопения, пляски – исцеляет многих!.. – продолжала вещать Яна, нарезая овощной салат и одновременно отправляя в микроволновку отварную куриную грудку.

– Яночка, – ещё раз позвала Диана.

– А?.. Ты что-то сказала?

– Яна, может, хватит?

– Что «хватит»? – не поняла дочь, не отвлекаясь от огурцов.

– Всё хватит.

Мягко звякнул нож, когда Яна положила его на разделочную доску и повернулась лицом к матери. Диана постаралась придать себе спокойный смирный вид.

– Хватит терзать себя и меня, – мягко и осторожно произнесла она. – Мне тяжело. Я устала. И ты жизни сама не видишь, всё бегаешь со мной. Давай закончим это, а? Просто дай мне тихо дожить отмеренное время на паллиативах…

– Нет! – чересчур резко оборвала её Яна, вскидывая голову. – Да как ты только можешь говорить о подобном, мама?! Нужно бороться до конца!

– У меня сил уже нет.

– У меня есть! Я буду бороться за нас обеих!

Она вдруг подбежала к матери, присела и схватила её ледяные бледные пальцы, крепко сжимая их в своих ладонях, как часто делала в детстве, когда ей хотелось тепла прикосновений.

– Не надо так! Не сдавайся. Я же не сдаюсь. Я попробую что угодно, поеду, куда надо, отдам последние деньги – всё ради того, чтобы ты выздоровела, мама! Не надо, не опускай руки, не бросай меня!

Яна прижалась сухими губами к костяшкам Дианы.

– Яночка…

– Нет, мама. Я тебя не отпущу, даже не проси. Ты всё, что у меня есть, ты – моя жизнь. И ты не можешь вот так просто сдаться, позволив болезни победить. Мы с тобой обязательно найдём способ вылечить тебя. Обязательно. Верь мне, мама. Пожалуйста, верь мне. И будь со мной.

Диана, чувствуя, как сжимают горло подступившие слёзы, лишь слабо кивнула.

Разве могла она бросить свою девочку одну, когда та так в ней нуждалась?

В очереди возле кабинета химиотерапии, как всегда, собрались сплошь знакомые лица. Сплетни лились рекой, так и норовя выйти из берегов. Тесный коридор с рядами одинаковых лавочек по обеим сторонам был забит битком, а на гвалт голосов из кабинета постоянно выходила немолодая желчная медсестра Танька и грозно шикала на пациентов.

– Ведите себя тише! Невозможно работать!

Сидящие в очереди на несколько минут приглушали голоса, но потом, вновь ввязавшись в популярные здесь споры на медицинские темы, либо добившись от импозантного завсегдатая дяди Вани очередного непристойного анекдота, заполняли пространство коридора прежним уровнем шума и квакающими смешками. Чтобы через четверть часа Танька в который раз выместила на них своё раздражение.