Пасынки Гильдии
Шрифт:
Девушка склонилась над напарником, лежавшим на соломенном матрасе на полу.
– Держи, только пожар не устрой… Что еще?
– До потолочной балки дотянешься? Я на ней спрятал ту рукопись, за которой охотятся воры.
Не без труда девушке удалось снять с балки сшитые вместе пергаментные страницы. При этом она едва не расчихалась от поднявшейся пыли.
– Что это ты выдумал на ночь глядя? Лучше спи, завтра испытания!
– Не усну, пока не узнаю, что в ней такого особенного, в этой рукописи.
Нитха не стала спорить: иногда Дайру был еще упрямее, чем Нургидан. Она направилась к двери, но у порога остановилась.
Да,
Нитха уже не думала про Гиблую Балку, про горлана, хищно падающего с неба, про двух братьев-насильников, которым они с Тхаи дали отпор. Сейчас она была полна одним воспоминанием: сильные руки, обняв, поднимают ее над землей… крепкие губы прижимаются к ее губам…
Тайна стояла в горле и просилась на язык. С Нитхой случилось такое… такое… а никому и не расскажешь! Не Рахсан-дэру же!..
Дорого бы Нитха заплатила сейчас за возможность посекретничать со своими сводными сестрами, хотя дома, в Нарра-до, она с ними не очень-то дружила. Но сестры были далеко. И ни одной подруги, вообще ни одной женщины, которой можно было бы доверить тайну!
Из близких людей – только эти парни, которые ей как родные братья…
Искушение оказалось сильнее Нитхи. Она обернулась и загадочным, очень значительным тоном поведала:
– А я сегодня целовалась со Щеглом!
(Она и не заметила, как «он меня поцеловал» превратилось в «мы с ним целовались»…)
«Родной брат» отвел взгляд от рукописи и хладнокровно спросил:
– Да? И почему об этом до сих пор не объявили на городской площади? Прячут правду от народа?
Юная наррабанка обиженно вскинула голову, что-то прошипела сквозь стиснутые зубы и вышла из комнаты.
Родные братья, да? Близкие люди, да? Нитха, можно сказать, разом повзрослела… а они… они… Один дрыхнет, как сытый крокодил в тине! Другой уткнулся в дурацкий пергамент, да еще шуточки шутит! Никому нет дела до бедняжки Нитхи! Никого не заботит ее судьба! Если Щегол этой ночью ее похитит – они и пропажи не заметят!..
Но девушка слишком плохо думала о напарниках.
Едва из темного коридора донесся злой хлопок ее двери, как Нургидан произнес ясным, совершенно не сонным голосом:
– Я как чувствовал, что этому Щеглу придется ноги выдернуть. Он у меня до последнего костра забудет, как и зачем люди целуются!
А Дайру, не отрывая глаз от выцветшей чернильной вязи на пергаменте, отозвался мечтательно:
– Жаль, он живет не в Издагмире! Я бы его познакомил с Витудагом, господином моим дорогим! А потом бы со стороны любовался, как они друг друга изводят… Ну, ничего, я для этого наглого ворюги и в столице придумаю что-нибудь приятное…
8
Подумаешь, ночь! Подумаешь, лес! Толстого лавочника пугайте лесной чащей, а не разбойничьего атамана! А что лес полон зверья, так пусть это зверье держится подальше от Шершня, не то живо узнает, кто тут самый грозный хищник!
Хуже было другое: Шершень заблудился. Да, бывал он в здешних местах, но давно, почти мальчишкой!
Совался с подсказками Ураган – чародей, живущий в глубине души разбойника. Он, видите
ли, тоже посещал когда-то эти места… Шершень отвел душу, крепко облаяв мага: тот не был на здешнем побережье больше семисот лет! А туда же, советовать берется!Ныло плечо, в которое угодил камень. Болели три пальца на левой руке – хотя, кажется, Шершень не сломал их, когда перехватывал дубинку, а только ушиб…
Наконец Шершень сдался. Влез на нижнюю ветку разлапистого граба, удобно привалился спиной к развилке сучьев, уперся ногами в ствол, повыше поднял воротник куртки, закрыл глаза и расслабился. Матерый разбойник ценил короткие минуты отдыха умел быстро восстанавливать силы.
Проснулся Шершень, когда только-только начало светать. Ветерок, пробившийся сквозь листву, принес запах моря. Оглядевшись, разбойник довольно присвистнул: из черно-зеленой путаницы ветвей краешком проглядывала скала с зубчатой, нервной вершиной – словно дракон откусил от нее кусок.
Шершень все-таки вышел к Кружевной бухте!
Вот только рука крепко болит, побери ее демоны! Пальцы посинели, распухли… Ладно, ему не на лютне играть! Заживет!
Спрыгнув наземь, Шершень нырнул в холодные, росистые волны листвы. Здесь лето еще не желало слышать о том, что осень за морем уже седлает своего рыжего коня.
Пробиваясь к приметной «укушенной» скале, разбойник вдруг ощутил, что в его душе пошевелился, давая о себе знать, дух древнего чародея.
«Атаман, поговорим, пока мы вдвоем…»
– Раз атаманом величаешь, значит, что-то тебе от меня надо, – весело ответил вслух Шершень, обеими руками разводя перед собой гибкие ветви орешника.
«Надо, – с неожиданной серьезностью отозвался Ураган, не обратив внимания на приятельское поддразнивание. – Очень надо, чтоб ты поразмыслил, за какое серьезное дело мы беремся. Если этот мальчишка-раб и в самом деле успел прочесть рукопись…»
– Да помню я, помню, – хохотнул разбойник. – Да разве ж я против? Вот на Аргосмир пиратов натравим, а там можно и мальчишку изловить. Я в жизни много чего пробовал, а вот колдуном еще не бывал, да и мир завоевать как-то не довелось. Занятно будет попробовать, всемером-то… может, про меня еще в летописях напишут!
«Всемером… я к этому и веду. Мы с тобой сразу нашли общий язык, мы друг друга понимаем, вдвоем мы сумеем вершить великие дела. Но зачем нам истеричка и дура Орхидея? Зачем нам подлец Фолиант?»
– А куда их денешь? Они в моих друзьях прочно засели, как клещи в собачьей шкуре.
«Ты, наверное, еще не проснулся? – мягко укорил Шершня голос изнутри. – Я же сказал: вдвоем мы сумеем вершить великие дела!»
– Но куда же… а-а!
«Понял?.. Ну, если хочешь, ставь себе Красавчика на память о былом. Все равно нам понадобится исполнитель для мелких поручений. А те двое… это просто! Здесь же, у тебя под ногами, есть нужные травки. Щепотку им в еду…»
– Ты мои мысли читать умеешь? – перебил мага Шершень.
«Нет. Слышу лишь то, что ты произносишь вслух…»
Пожалуй, на этот раз Ураган не лгал. По пути с острова Эрниди шайка пару раз попадала в передряги. Подавать голос было нельзя, и атаман молча взывал к Урагану: мол, подскажи, тертый прохвост, что бы ты сейчас сделал? Но ответа не было…
– Не умеешь, стало быть… жаль, жаль… Не прочитаешь, стало быть, что я о тебе, паскуде, думаю. Придется хорошее утро поганить помоечными словами.