Паутина

Кот подмигнул Гарри своими зелеными глазами, и тот, повинуясь порыву, приложил палец к губам. Зверь будто понял, опустил голову на лапы и продолжил спать. Сам Гарри присел перед диваном, любуясь спящей Джинни.

Она так давно была рядом, что ему казалось — они всегда были вместе. Она менялась — из девчонки в квиддичной мантии, которую он впервые поцеловал, она превращалась в молодую женщину, в мать, в заботливую жену. Она становилась старше, мудрее, исчезала импульсивность из ее характера. Но он помнил ту маленькую девочку, которую когда-то спас из Тайной комнаты, ту девушку, которая помогала ему пережить смерть Дамблдора. Джинни Уизли — вихрь из эмоций, шуток, неожиданных решений и трогательной заботы. Именно она стала его опорой, именно она спасала его все эти годы. Поэтому он ограждал ее от всего жестокого, что было в его жизни. Как она ограждала его самого от его прошлого.

Гарри не сдержался — протянул руку и коснулся ее волос. Она вздрогнула и тут же открыла глаза.

— Какая холодная рука, — прошептала она, беря его ладонь и прижимая к себе, чтобы согреть. — Ты только пришел?

— Нет. Ты такая красивая, когда спишь, — невпопад заметил он. Она улыбнулась, целуя его руку. Потом легко потянула, и он откликнулся, прижимая ее податливое после сна тело к себе. Ее губы покорно открылись, впуская его язык.

— Мятный чай, — выдохнула она ему в губы. Гарри кивнул, поглаживая ее плечи и спину под тонким свитером. Он целовал ее скулы, шею, ключицы, ощущая, как горит ее кожа под его холодными руками. Ее теплая ладонь скользнула ему под рубашку, прижавшись к тому месту, где ускоренно билось его сердце. Это всего лишь прикосновение, но он прильнул к жене, целуя ее губы, пытаясь вложить в поцелуй все то, что чувствовал к ней. Она отвечала, позволяя его рукам скользить по ее животу, груди, спине.

— Ой! — тихо вскрикнула она, вздрогнув. Гарри испуганно посмотрел на нее.

— Что?

— Меня кто-то укусил.

Гарри поднял вверх брови, явно озадаченный тем, что ее это возмутило.

— Да я не о том! Меня действительно кто-то укусил, — Джинни немного сердито подобрала под себя ноги, потирая голень рукой. Супруги тут же увидели причину переполоха, которая свалилась с дивана. На полу с хмурыми глазами сидел кот. Гарри рассмеялся.

— Наверное, он посчитал, что мы посягаем на его личную жизнь, — мужчина встал и одним движением поднял Джинни на руки вместе с пледом. — Надеюсь, что в нашей спальне нет котов.

Она послушно обвила руками его шею, оставляя горячие следы от поцелуев на его коже. Пока Гарри нес ее в комнату, Джинни успела почти полностью расстегнуть рубашку мужа и запустить туда свои тонкие пальцы.

— Я с утра мечтал о том, чтобы этот день закончился именно так, — ухмыльнулся Гарри, опуская жену на постель. Это был долгий день, но он был готов продлить его еще. Джинни думала о том же, поскольку тут же привлекла его к себе с целью уже не отпускать до утра.

Часть первая: Опутанные

Глава 1. Джеймс Поттер

Голова болела уже вторые сутки.

С осознанием этой вопиющей несправедливости природы Джеймс Поттер проснулся в своей кровати в комнате семикурсников под самой крышей башни Гриффиндор. Лежа с закрытыми глазами, он ясно понимал, что предыдущие два дня по какому-то чудовищному стечению обстоятельств были не его. Просто не его, и это больше всего злило!

Все началось с того, что утром его семнадцатого дня рождения отца срочно вызвали на работу. И ничто — ни горы подарков, ни веселье многочисленных родственников, ни приколы кузенов Уизли — ничто уже не могло спасти ситуацию. С каждым часом раздражение нарастало. Не прибавило настроения и то, что мама, как ни пыталась, не выглядела счастливой.

В итоге, когда на пороге дома Поттеров объявился Скорпиус Малфой, Джеймс был готов проклясть кого-нибудь из гостей. Малфой же предложил выход лучше — даром, что слизеринец. Незаметно выскользнув из дома, двое друзей с помощью парной трансгрессии (Малфой уже успел сдать экзамен) перенеслись к какому-то только слизеринцу известному бару, где и отметили знаменательное событие парой бутылок Огневиски.

Через шесть часов, когда раздражение, злость, совесть и другие адекватные чувства были утоплены в алкоголе, Джеймс Сириус Поттер вывалился из камина своего дома на коврик, прямо под ноги Гарри Джеймсу Поттеру, который как раз собирался отправиться на поиски блудного сына.

Дальнейшие события путались. Точно Джеймс мог воспроизвести только то, как, поднимаясь в комнату, он зло, громко и долго сердился на отца, поминая штаны Мерлина, пятую точку Слизерина и слюни фестрала. Сам ли он полз по лестнице к спальне, натыкаясь на все углы головой, или отец левитировал его, несколько раз приложив затылком о ступени, Джеймс сказать не мог.

Но проснулся он в собственной постели с адской головной болью — от алкоголя и шишки на затылке — и с уколами вынырнувшей из виски совести. Не добавило радости и то, что на прикроватном столике отец оставил часы Сириуса Блэка и поздравительную открытку.

Не способствовал улучшению состояния и тот факт, что вся семья на него ополчилась. Мама, увидев страдальческое выражение лица Джеймса, почему-то не кинулась тут же с похмельным зельем и лечебными заклинаниями, а просто дала ему стакан воды. Лили уронила ему на ногу свой сундук, с милой улыбкой пролепетав «прости, нечаянно». Даже Альбус — милый, добрый Ал — хмурился и пролил на форменные брюки брата стакан горячего молока. Кот Лили впился когтями в руку Джеймса — видимо, просто так, чтобы не остаться в стороне от семейного террора. А когда Джеймс запирал клетку своей собственной совы, — полярной, что подарил отец шесть лет назад, — та укусила его за пальцы.

Злость — вот что чувствовал вчерашний именинник, загружая вещи в такси. И если и была у него мысль попросить прощения у родителей за сорванный праздник, то она улетучилась после того, как Лили сказала, что отец встретит их на вокзале. Вместе с Амандой Дурсль, за которой отправился рано утром. В такси Джеймс молчал, насупившись, а Альбус вытирал в него сладкие руки.

На вокзале Джеймс даже не взглянул в сторону отца, быстро прошел через барьер и, кинув через плечо «пока, до Рождества!», отправился на поиски Малфоя. Они заперлись в купе вдвоем, оба мучаясь диким похмельем, и проспали большую часть пути. В Большом зале Джеймс сел как можно дальше от Лили, которая, судя по выражению ее лица, собиралась прочесть брату лекцию. Он буквально смылся из зала, когда их отправили в постель, радуясь, что сейчас сестре будет просто не до него, — шестеро первокурсников требовали пристального внимания со стороны старосты.

Спал он крепко, надеясь, что к утру головная боль пройдет. Зря надеялся — не прошла. И теперь он лежал в постели и думал о том, что, наверное, зря поминал в гневе штаны Мерлина. Мерлин, судя по всему, обиделся.

Юноша сел в постели, понимая, что уже не уснет. Оставался лишь один выход — пойти к мадам Помфри, уж она-то поможет. Джеймс тихо оделся, быстро завязал галстук, накинул мантию и вышел из комнаты, где его однокурсники еще видели сны.

В гостиной никого не было, камин потух. Зато уже появились на доске объявлений список правил поведения и ежегодное послание смотрителя Филча (вредный старикашка!).

Джеймс вышел через портрет и поежился. Что-то в замке было холодно. Гриффиндорец быстро дошел до больничного крыла — шаги его гулко отдавались в еще тихих коридорах. Он готов был толкнуть дверь, когда она сама отворилась, и на Джеймса налетела девушка. Он успел подхватить ее и тут же отскочил — перед ним была Ксения Верди, такая же красивая, как и несколько дней назад на Косой аллее.

— Привет, — удивленно уронила Ксения, отступив на шаг назад. Джеймс попытался что-нибудь сказать, но голос не слушался. Голова заболела еще сильнее. — Джеймс, да?