Паутина
Шрифт:
Мерлин, Горацио, вы были тут в тот момент, когда Лили Поттер держала на кончике палочки Тобиаса Паркинсона?! Потому что именно такой она была в тот момент: воинственно-прекрасной. И хотелось снова встать между ней и угрожающей ей опасностью. Но она, похоже, и так справлялась.
Мечта. О любви. О том, чтобы ты был кому-то нужен. Необходим. Она воплотилась в этой тоненькой девушке со светло-зелеными глазами и рыжим пламенем волос. Тень. И слова Розы Уизли, вставшие стеной между ним и его мечтой. Он был уверен, что Лили признает свою ошибку. Заберет свои признания обратно. И он был готов отдать ей ее сердце. Потому что Малфои не оправдываются. Потому что у него еще осталась гордость. Потому что с детства он был уверен, что его нельзя полюбить.
Ее тонкие нежные пальцы легко проникли под его панцирь. Когда? Как? Он не знал. Но они коснулись светлой стороны его души. Коснулись — и заставили остро ее почувствовать. Ее слова — он верил каждому ее слову, хотя собирался просто облегчить ей ее уход. Но она не хотела уходить… Она пришла, чтобы остаться с ним. С таким, какой он есть. Знала ли она, какой он? Наверное, раз не побоялась ничего…
О, да, друг Гораций, грозит. И не только Дании. Но и Малфоям. Потому что Лили Поттер перешагнула через все — через его озлобленность, через его неприступность, через его гордость, через его сарказм. Она перешагнула через фамилию «Малфой» и заглянула в его полосатую душу…
6
/В тексте главы использована трагедия Уильяма Шекспира «Гамлет» (Акт первый. Сцена I)/
Он захлопнул книгу — не читалось. Кажется, Шекспир писал, глядя на портрет Скорпиуса Малфоя.
Слизеринец уменьшил книгу, засунул ее в карман мантии и встал, собираясь пойти и найти Джеймса Поттера. Может, он согласится принять Скорпиуса на своей пихте и распить бутылочку Огневиски за здравие малфоевской части его души, которую без условий приняла Лили Поттер.
Сколько же нужно Поттеров, чтобы приручить одного Малфоя? Одна. И Уизли на закуску.
Скорпиус не успел об этом подумать, как увидел старосту школы, спешащую куда-то по коридору. Малфой огляделся — никого вокруг. Так-так… Он лениво достал палочку — и в следующее
мгновение Роза Уизли застыла у доспехов, мимо которых как раз проходила.Скорпиус вальяжно подошел к ней, засунув руки в карманы и оглядывая девушку с ног до головы. Она с презрением смотрела на то, как он поправляет значок на ее мантии. Потом Малфой снял «петрификус», но тут же приклеил ее заклятием к стене.
— Что тебе, Малфой? Решил, что у Слизерина многовато баллов? — ее глаза гневно сверкали, она ничем не выдала своей беспомощности. Скорпиус хищно улыбнулся.
— Что ты, Уизли… Я просто веду себя сообразно твоим обо мне представлениям. Не в моих правилах разочаровывать дам, тем более старост…
— Отпусти, Малфой, — она не вырывалась, только убивала его взглядом. — Сейчас же.
— Что, утвердилась ты в своем мнении обо мне, гадком слизеринце? — он наклонился к ее лицу. — Учти, Уизли, ты была права во всем, в каждом пункте своей пламенной речи. Поэтому будь осторожнее, вставая у меня на пути.
Он выпустил ее, с гадкой ухмылкой глядя на ее гнев. Роза наставила на него свою палочку, хотя, наверное, понимала, что ничего не успеет сделать, потому что он свою и не опускал. А затевать дуэль посреди школьного коридора было не в принципах Уизли.
— Если ты обидишь Лили, я тебе покажу, как мстят в семье Уизли, и поверь, даже твой папочка тогда тебя не узнает. И еще раз только попробуй сделать что-то подобное со мной, тогда твоему папочке придется не узнавать тебя, а опознавать, — девушка развернулась и пошла прочь.
Малфой же улыбался. Если бы не было Лили, возможно, он бы задался вопросом, сколько Малфоев нужно, чтобы приручить одну Уизли? От этой мысли он улыбнулся еще шире и вернулся к своему первичному плану: найти Поттера.
Глава 6. Гермиона Уизли
Гермиона вышла из открытого для нее камина Минервы МакГонагалл и сразу рассказала о Маховике Времени, что у нее был на третьем курсе, чтобы директор не сомневалась в том, кого впустила на территорию школы. Вообще, Хогвартс стал совершенно закрыт с тех пор, как в газетах официально объявили о нашествии оборотней, но профессор МакГонагалл и в школьные годы делала для Гермионы исключения. Что уж говорить о нынешнем времени, когда все так непросто и запутанно, когда каждый член семьи Поттеров, да и Уизли, находился в большей, чем остальные, опасности.
— Простите, профессор, что не пришла, как обещала, сразу после обеда, — Гермиона смахнула палочкой пепел с мантии. — Альбус заболел…
— Заболел? — МакГонагалл тут же встревожилась и обернулась к Дамблдору. Но на полотне лишь пустовало кресло — видимо, директор отправился на один из своих многочисленных портретов.
— Да, простудился. В этом есть и моя вина, — Гермиона смущенно улыбнулась. — Мы с ним утром играли в снежки, видимо, тогда он и простыл. У него поднялась температура, и начался насморк… Ничего страшного, я напоила его уже зельями, к утру, думаю, ему станет лучше…
— Надеюсь. Если что — то обязательно сообщите, мадам Помфри может осмотреть его, — МакГонагалл сложила на столе бумаги и поднялась. — Вы хотите поговорить с детьми здесь?
— Нет-нет, думаю, мы прогуляемся…
— Хорошо, тогда домовики передадут мистеру и мисс Уизли, что вы ждете их в Холле.
Гермиона кивнула и покинула кабинет. Слишком часто за последние два месяца она в нем бывала.
Вечерний Хогвартс был немного пустынен, в коридорах почти не было студентов. Те, что попадались по пути, с легким изумлением провожали Гермиону взглядами.