Пепел

Именно из-за обсуждений будущих тренировок мы с Мишей опоздали на “самый важный” классный час. А еще, судя по выражению лица Егоровны, немного подпортили дисциплину в классе. Но с другой стороны – такая новость, грех не поделиться.

Раевский притих первым, проходя за нашу заветную последнюю парту. Мы сидели там уже три года и старательно срывали уроки, как говорили учителя. Но я и, уж тем более, мой сосед были с этим категорически не согласны. За это нас с Михой грозились рассадить и нет-нет да и жаловались родителям.

– Шестаков, – донеслось мне в спину. Я остановился, вальяжно развернувшись лицом к доске. – Ты там сидеть не будешь.

– Почему? – спросили мы в один голос с Раевским.

– Потому что я устала выслушивать в учительской, как два веселых баскетболиста активно срывают уроки и мешают учиться всему классу.

– Никто нам не мешает, – крикнула Лидка Яшина, стреляя глазками. Видимо, она была не в курсе, что мы с Аленкой снова вместе, раз столько внимания и кокетства было потрачено на мою персону.

– Да ладно вам, Наталья Егоровна! Как мы в этом году с Шестом друг без друга? Это кощунство! – заныл Раевский. Конечно, кто если не я будет ему давать списывать алгебру? Мишаня был хорош только в спорте, учеба не давалась ему вообще.

– Шестаков, за первую парту, – голосом цербера прорычала классная. Я закинул пятерню в волосы, почесав затылок. Пересаживаться на первую не хотелось, там только ботаники тусят. А учеба… с этим у меня никогда не было проблем, один раз услышал или увидел – запомнил. Поэтому мне нравилось сидеть на задней парте и одаривать своим вниманием окружающих.

– Шестаков, – повторила Егоровна. Я хмыкнул, понимая, что спорить бесполезно, по крайне мере, сейчас и поплелся к волшебному месту, которое, видимо, должно утихомирить меня. Хах, аж десять раз.

Классная с улыбкой проследила, как я отодвинул стул, плюхнулся на него и вытянул руки, укладывая их перед собой вместо подушки. А потом я ощутил до жути знакомый запах: аккорд цитрусовых с жасмином и ноткой ванили. Я очень хорошо помнил его с детства. Мать пользовалась гелем с похожим вкусом еще до переезда. Его же она дарила Романовым на всевозможные праздники, и им же часто веяло от Риты. В какой-то момент я даже обозначил мысленно, что если чувствую этот запах, значит Маргарита где-то рядом.

Подняв голову с рук, посмотрел на девушку, сидящую рядом. Она старательно делала вид, словно разглядывает за окном пейзаж школьного двора. Однако дело было далеко не в пейзаже. Эта странная прическа, очки, острые скулы и запах, мать его! Проклятый запах! Я чуть не задохнулся, когда осознал, кто сидит рядом со мной…

– Эй, новенькая? – шепнул, продолжая буравить Риту взглядом. Неужели Романова думала, что останется незамеченной? Господи, да я постоянно натыкался в городе на нее! Все гребаные восемь лет смотрел и задавался вопросами: почему женщины предают мужчин, почему мать бросила нас с отцом, почему Марго выбросила меня, подобно ненужной старой плюшевой игрушке?

Стоп! Что она вообще здесь делает?

– Эй, ты оглохла? – повторил, усмехаясь. Я видел, как на шее девчонки дернулась венка, и как напряглась каждая мышца на ее теле. Мне хотелось рассмеяться в голос, настолько комичной казалась ситуация.

– Шестаков! – крикнула Егоровна. – Скажи мне, у тебя шило, прости господи? Ну сколько можно крутиться? Тебе уже восемнадцать, а как будто в первый класс пошел!

Рита едва слышно прыснула, а я откинулся на спинку стула, подперев рукой подбородок. И плевать, что классная требовала к себе внимания. Разглядывать ту, что растоптала мое сердце, было куда интересней.

– А кто это за первой партой? – подал голос Стрельцов. Я глянул на него и развел руками, мол, самому интересно.

– У нас новая ученица, – произнесла Егоровна. – Маргарита Романова. Риточка, встань, пожалуйста, поприветствуй класс.

Марго тихо вздохнула, сжала ручку, которую крутила в тонких пальцах. Я не сводил с нее глаз, давно мы не были настолько близко. Хотя, теперь отчетливо видел, насколько сильно изменилась девчонка: за этой безразмерной рубашкой прослеживались довольно женственные формы.

И пусть я ненавидел Романову, но отрицать очевидные вещи сложно. Например, она была красивой даже в этом тряпье.

Рита сглотнула и с неохотой поднялась из-за парты. Опять не посмотрела в мою сторону. Смешно. Тоже мне, блин, устроила здесь театр недотрог.

– Всем привет, – произнесла Марго. Голос ее звучал неуверенно, без былого задора и яркости. Я даже не признал его, ведь раньше она была более бойкой. Раньше. Очередной каламбур.

– Меня зовут Маргарита. Очень рада со всеми познакомиться.

– Ты всегда так странно одеваешься? – бестактно спросила Лена Ильинская. Я закатил глаза, вслух издав смешок. Странно – не то слово. Что за дурацкие бабкины тряпки? Она что в монашки записалась с тех пор, как вычеркнула меня из своей жизни? Черт! Нам было девять. В этом возрасте не принято «вычеркивать».

– Лена, – крикнула Егоровна, сводя брови на переносице. Марго ничего не ответила, молча села обратно, опустив голову так низко, что ее подбородок коснулся груди.

– Браво! – хлопнув в ладоши, сказал я, продолжая прожигать девчонку взглядом.

Ну же! Насколько тебя хватит, малышка? Сколько еще ты будешь делать вид, будто это я – вселенское зло.

– Браво, друзья! Давайте поприветствуем…

– Шестаков, да сколько можно! – классная ударила рукой, сжатой в кулак, по столу. Кажется, ей мои концерты перестали нравиться.

– Наталья Егоровна, – крикнул с последней парты Раевский. – Вы мешаете социализации девочки в новом классе.

– Адаптации! – влезла Аллочка. Наша, типа, отличница.

– Социализации! – не унимался Мишаня.

– Адаптации.

– Хватит! – вздохнула Егоровна. – Начнем классный час. У нас много тем, а поспорить вы и после успеете.

Народ чудом умолк, и начались обсуждения выпускных экзаменов, выбора вуза, нормального поведения на уроках. Мне эта муть была не особо интересна, потому что и вуз, и экзамены – дело решенное. Первое – мы с парнями уже выбрали, а второе – сдам, не дурак уж. Сейчас были дела интересней – Рита и ее отрешенность.

Я все сорок минут буравил глазами девчонку, пытаясь понять, как бы мне хотелось себя вести рядом с ней: игнорировать или изводить. Наверное, всего понемногу.