Пепел
Шрифт:
– Ален, пойдем я тебе чай куплю, успокоишься.
– Отвези меня домой, Вить, и побудь хоть немного рядом. Да, я понимаю, тренировки никто не отменял, но сейчас мне очень нужна твоя поддержка. Пожалуйста! – на последнем слове Смирнова посмотрела на меня так, что хоть волком вой. Бездомные котята с таким взглядом просятся в теплый дом дождливой осенью.
Я вздохнул. Мне нужно было узнать, что там с Ритой, а не играть в жилетку для женских слез. Но мы с Аленкой знакомы не год и не два, вместе провели не меньше, пусть и расставались. Оттолкнуть ее было бы совсем по-свински.
– Слушай…
– Вить, пожалуйста…
–
– Витечка! Я тебя так люблю, – с грустью и в то же время с радостью проронила Аленка. Мне же сделалось не по себе от ее признания, словно я нагло принижал его, пользовался тем, чего иметь больше не хотел.
* * *
Байк свой я оставил возле школы, потому что Смирнова наотрез отказалась на нем ехать, страхи у нее, понимаешь ли. В машине она уже окончательно успокоилась, начала улыбаться, рассказывать про своих подруг и их дурацкий девичник, который мне, в принципе, был не интересен. И стоило только намекнуть на свою занятость, как Аленка снова скисла.
Проклятые бабы! Умеют же веревки из мужиков вить!
Дома Алена организовала нам ужин, не сама, конечно, а домработница постаралась. И пока на кухне творилась магия с продуктами, мы в спальне пытались смотреть телек. Почему пытались? Да потому что Смирнова липла ко мне, как пчела к меду: то обниматься, то целоваться лезла. Я не хотел ни того, ни другого, ни тем более уж третьего.
– Что с тобой, Вить? – спросила в конце концов девчонка, подтянув к себе ноги. К тому времени за окном окончательно стемнело, а по телеку закончился какой-то фильм, сюжет которого прошел мимо.
– Это спрашивает человек, который ревел из-за какого-то девичника? – в типичной манере отшутился я.
– Ты будто закрываешься от меня, будто не хочешь подпускать к себе. Я что-то сделала не так? Ты скажи, Вить. Я, может, просто не знаю, но о проблемах нужно говорить.
– Не знаю, Ален, – пожал плечами, врать я не привык, а ответа у меня на самом деле не было. Мне не хотелось ничего, никого, кроме как найти Риту, узнать, что чутье подвело, и с ней все нормально. А не вот это все…
– Говорят, ты заступился за ту тихоню, – произнесла вдруг Смирнова. Я закатил глаза, предполагая, что дальше последует допрос.
– Давай только без этого.
– Зачем, Шестаков? Я понимаю, ты добрый самаритянин, который всех любит и пытается всем вокруг казаться зайчиком, но… зачем? Эта девчонка не стоит тех проблем, которые могли бы возникнуть. Знаешь, ты стал каким-то другим…
– Людям вообще свойственно меняться, – выдавил из себя, сдерживаясь от раздражения. И почему все вокруг пытались меня упрекнуть в помощи Рите?..
– Неужели она тебе… – Аленка замолчала. Я видел, как в ее глазах сверкнула боль вперемешку со страхом, словно она пыталась озвучить правду, от которой было тошно.
– Слушай…
– Ты и ей хуже сделал. Лучше тебе держаться от нее подальше! – заключила Смирнова. И тут я реально напрягся, нет не из-за явной угрозы, прозвучавшей из уст девушки. А в том, что мой поступок мог навредить Рите. Она и так была тенью в классе, никто не обращал на нее внимания, в лучшем случае шептался или прикалывался. А если
уж заподозрили бы, что она не сбежала тогда как все, то могли устроить и травлю, девчонки точно.Да, я все еще был обижен на Романову, но зла ей не желал. Это чувство жило до сих пор под ребрами, в самом сердце, куда я никого не пускал. В детстве мне казалось, что моя основная миссия оберегать Риту: она виделась мне хрупкой, беззащитной, невинным котенком, требующем тепла.
Казалось, никто кроме меня не может быть с ней рядом.
– Что значит сделал хуже? – спросил я прямо, с опаской глянув на Смирнову.
– Ей вроде как бойкот объявили.
– В классе, в котором с ней и без того никто не разговаривает? – усмехнулся столь глупой идее одноклассников.
– Я слышала, девчонки собирались ее проучить.
– Ч-что? – в желудке что-то ухнуло, будто осколком прошлось вдоль живота и нутро стянуло в тугой узел. Мне сделалось дурно.
– Твой класс за тебя горой, я их понимаю, – с улыбкой ответила Аленка, потянулась ко мне, планировала, видимо, обвить мою руку своей, но я резко подскочил с кровати. В глазах отчего-то потемнело.
– Что значит проучить? – крикнул громко, по венам кипятком полилась кровь, пальцы сжались в кулаки. От одной мысли, что Рита могла из-за меня пострадать, я готов был разнести все, включая самого себя, вдребезги.
– А что ты так завелся, Шестаков?
– Из-за меня человек пострадает, а я, по-твоему, должен сидеть и радоваться? – я перестал узнавать девушку напротив. Смирнова мне всегда виделась доброй, справедливой, но то, с какой легкостью она говорила о травле Риты, выбило почву из-под ног.
– Все уже в прошлом, и тут нет твоей вины, – Алена поднялась с кровати, подошла ко мне и положила руки на грудь, скользнув ими вверх от ключиц вдоль шеи. Очередная ласка, очередное раздражение. Я стиснул челюсть, скинув руки девчонки.
– Да пошла ты, – прошептал сквозь зубы, развернулся и направился к дверям. Ураган из эмоций раздирал грудную клетку, сжимал глотку, не позволяя нормально дышать. В глазах стояла Рита, невинная, мать его, Рита, над которой могли издеваться по моей вине.
Проклятье!
– Вить, ты чего? Ты из-за какой-то очкастой дуры меня послал?
Вместо ответа я громко хлопнул дверью.
Глава 28 - Рита
Когда в тот день я увидела отца, у меня едва ноги не подкосились. Спину словно облили ледяной водой, а все участки кожи начало обжигающе покалывать. Я уже заранее знала исход этой встречи, знала, что папа пусть не сразу, но обязательно даст понять, как он разочарован.
К моему большому сожалению я не угадала со временем, все случилось часом позже, стоило нам только переступить порог дома. Мама уехала с Мотей в больницу, у них, оказывается, был талон на вторую половину дня.
Папа усадил меня за стол, не говоря ни слова, разогрел суп, поставил тарелку передо мной и вышел в зал. Я сглотнула, оглядываясь, словно смертник в ожидании прихода палача. У меня тряслись руки, сердце безумным мячиком прыгало до самого горла. Никогда я не чувствовала себя настолько уязвимой, как в тот день, сидя за столом перед тарелкой супа. Ведь когда ты не знаешь о боли, не так страшно.