Пепел
Шрифт:
– Небось справился бы с такой, хи-хи-хи!
– Что вы, что вы!.. Как не стыдно…
– Вы мне не рассказывайте! Знаю я вас, молодцов! Ишь как осерчал, того и гляди за саблю схватится, а у самого глаза, как у чубатого черта, горят.
– Кто это такая? – тихо спросил Рафал.
– Да что вы, черт подери, княжеской ложкой княжеский суп хлебаете, а не знаете, кто она такая! Да ведь это самая младшая сестра молодого Гинтулта, Эльжбета. Ну и девка! Ведь вот не уродится такая под шляхетской стрехой… Небось с десяток молодцов из-за нее чубы друг другу повыдирали бы да буркалы выцарапали. А тут будет сидеть да ждать, пока не запечалится, как верба придорожная… Притащится тогда какой-нибудь прощелыга, а то и вовсе француз…
– Княжна Эльжбета… – повторил Рафал, так упиваясь этим именем и наслаждаясь каждым его звуком, точно он хотел навсегда запечатлеть в памяти дивную мелодию, случайно услышанную в минуту грусти.
До самого конца обеда Рафал сидел как на иголках. Множество мыслей роилось у него в голове, проносилось множество решений. Никодим Хлука пел ему в уши бог знает что и бранил вслух оттого, что Рафал его не слушал. Когда встали из-за стола, княжеский дворецкий кивком подозвал к себе Рафала и объявил ему, что князь желает
Наконец, под вечер, одетый во фрак слуга вошел к нему в комнату и грубым тоном объявил, что князь у себя в кабинете. Рафал последовал за ним через амфиладу залов, из которых одни были пурпурные, отделанные мозаикой, с золочеными карнизами и богатыми лепными потолками, другие – выдержаны в темных цветах, обиты узорным с бордюром или светло-голубым штофом. Как во сне, проходил он мимо огромных картин, с которых на него смотрели обнаженные женщины, открывались пейзажи, словно выхваченные из грез, боролись причудливые химеры, пировали боги… Ошеломленный роскошью убранства и мебели, созданных, казалось, для храма, бронзовых жирандолей, больших фарфоровых ваз, зеркальных окон, красотою полов маркетри из эбенового, лимонного и желтого буксового дерева, скромным, неожиданно приятным изяществом дверей и дверных косяков из красного дерева, ослепленный видом мраморных изваяний и каминов, украшенных скульптурой, – он силился сохранить выражение полного равнодушия, как будто эти вещи, которые он видел в первый раз, совсем не были для него чуждыми и нимало его не удивляли. А меж тем, куда юноша ни обращал взор, все приковывало его внимание, влекло, манило, как женская улыбка, а порой – как поцелуй. Охваченный неизъяснимым наслаждением, он останавливался на каждом шагу. Было что-то мучительное, будившее жажду мести в чувстве восхищения, которое владело им. Страх обнял его душу, когда он подумал о тяжком труде, о невыразимых муках рождения идеала красоты из твердого камня, из драгоценного дерева, о кровавом поте и извечных ранах художников, о творческом труде из-под палки, в барщинном ярме. Вырвавшись из оков труда, испокон веку ждала утаенная здесь, недостижимая красота, воплощенная в картинах, столиках из порфира, в таинственных окованных дверях, в пустых креслах, в узких, скромных, но таких роскошных диванчиках, столько дней и ночей тосковала она по восхищенным взглядам. Несколько раз Рафал замечал в огромных зеркалах свою фигуру в потертом костюме из зеленого сукна; от невыразимого отвращения к этой мешковатой фигуре, от безумного презрения к своим рукам, висящим, как вальки цепов, к ногам, голове, глазам, носу, он готов был сквозь землю провалиться.
В одном небольшом, сравнительно скромно убранном салоне слуга велел Рафалу подождать. Когда толстые икры лакея перестали мелькать перед глазами и совсем не стало слышно шороха его туфель, Рафал уселся в глубокое кресло и весь ушел, углубился в себя. Пытливым взором он озирал все, что знал и видел до сих пор, чем он был, что с ним творилось, что значил он на свете. Смех душил его, язвительный и безжалостный смех. Он не скользнул по его губам, а только как волна, вздувшаяся от бури, коротко взревел и смолк. Тяжелым взором он еще раз скользнул вдоль всей анфилады залов, тихо и томно дремавших в своей роскоши. Кругом царила тишина, как в храме.
И вдруг неожиданно, где-то за третьей дверью раздался смех, тот самый, единственный в мире… Рафал закрыл лицо руками и слушал в восхищении. Веселые голоса приближались, как буря, и, наконец, зазвучали в соседнем салоне. В приоткрытую дверь Рафал видел, что там происходит. Словно весенний щебет птиц раздавались радостные, трепещущие жизнью, здоровьем, весельем возгласы младших сестер князя, их товарок и подруг.
– Непременно jeux de soci'et'e! [94] – кричала одна из них. – Непременно… Jeux d'esprit [95] – это скучно. Точно урок грамматики.
94
Светские игры (франц.).
95
Тихие игры, головоломки, викторины (франц.).
– Как? Le secr'etaire? [96]
– Нет, нет! Jeux d'esprit, jeux d'exercice, [97] – это совсем как на уроке.
– Ну, хорошо…
– А, может быть, лучше Jeux de parole? [98] Как вы думаете? Например, Chnif, chnof, chnorum? A?
– Нет, нет! Jeux de soci'et'e, – заливаясь смехом, капризным голосом настаивала княжна Эльжбета.
– Ну, хорошо… Так решили!
96
Секретер (франц.).
97
Ученые игры (франц.).
98
Игры в слова (франц.).
– Начнем…
– Все на местах?
– Кто опоздает, пусть сам на себя пеняет.
– Итак, играем… Говорите! Кто что хочет?
– Я предлагаю Le corbillon, [99] – послышался первый голос.
– Я – Les propos interrompus… [100]
– Monsieur le Cur'e! [101]
– La toilette. [102]
– Подождите, подождите! Сколько сразу пожеланий… Давайте голосовать, как на
сеймике.99
Корзиночку (франц.).
100
Перепутанные речи (франц.).(Здесь: «неоконченные пословицы».)
101
Господин кюре (франц.).
102
Туалет (франц.).
– Я хочу непременно – l'Avocat. [103] Непременно, совершенно непременно!..
– Кто за Avocat?
– Нет, нет! Avocat? Это не интересно. Лучше уж La toilette или Combien vaut l'orge? [104]
– A может быть, Le Capucin? [105] Это забавно, помните, как Камилл был capuchon, [106] а Цецилька lа barbe? [107]
103
Адвоката (франц.).
104
Почем ячмень (франц.).
105
Капуцин (франц.).
106
Капюшон (франц.)
107
Борода (франц.).
– Попробуем сначала La toilette.
– Ну ладно! La toilette. Все согласны?
– Все…
– Все!
– Tout le monde est assis! [108] – Я уже готов!
– Я буду le miroir… [109] Я люблю, чтобы в меня смотрелись, ха-ха!
– Я – la bo^ite `a rouge… [110]
– Тайная, тайная коробочка!
– Я – la bo^ite a poudre… [111]
108
Все по местам (франц.).
109
Зеркало (франц.).
110
Коробочка для румян (франц.).
111
Пудреница (франц.).
– Эли будет la bo^ite `a mouches… [112]
– А Камилл – le flacon! [113]
– Ах, это чудесно: Камилек – le flacon!
– Цецилька, погодите, погодите: Le faux chignon. [114]
– Габриэль – le fer `a friser. [115]
Рафал от любопытства забыл, где он находится. Ему казалось, что и он участвует в этой игре. Сидя без движения в своем кресле, он видел в щелку между приоткрытыми створками дверей середину салона, где прелестные девочки-подростки с личиками херувимов, одетые в легкий муслин и газ, тесно сдвинули креслица и образовали сомкнутый круг. Ноги их ерзали от нетерпения по ковру, глаза искрились, губы смеялись, а голые плечики подергивались. Звонкий голос самого младшего, князя Камилла, звучал деликатно, но повелительно:
112
Коробочка для мушек (франц.).
113
Флакон (франц.).
114
Шиньон, накладка (франц.).
115
Щипцы для завивки (франц.).
– Madame demande son fer `a friser! [116]
Кто-то из играющих вскочил со своего места, которое поспешила занять девочка, стоявшая в середине.
– Madame demande son faux chignon! [117]
Опять шум и смех.
– Madame demande son miroir. [118]
– Madame demande toute la toilette! [119] – крикнул князь Камилл.
116
Госпожа спрашивает свои щипцы для завивки! (франц.)
117
Госпожа спрашивает свою накладку! (франц.)
118
Госпожа спрашивает свое зеркало! (франц.)
119
Госпожа требует все туалетные принадлежности! (франц.)