Перебежчик

– Это также делает меня скучающим незаконнорожденным полукровкой, - продолжил Лассан.

– Янки - прекрасные, гостеприимные люди, но они склонны к тевтонской дисциплине. Хотят ограничить меня предписаниями и правилами. Хотят, чтобы я оставался на приличном расстоянии от схваток, как и подобает наблюдателю, а не участнику, но мне необходим запах боя, в противном случаю я не смогу сказать, как это война будет проиграна или выиграна.

– У нас тоже есть свои правила и предписания, - ответил Старбак.

– Ахаа!
– Лассан обернулся в седле.
– Так вы мятежник!?

На мгновение закоренелая привычка последних недель побудила Старбака это отрицать, но потом он пожал плечами.

– Да.

– Тем лучше для вас. Может, ваши правила и предписания столь же плохи, как и у янки, мне следует самому убедиться. Но это будет приключением, да? Прекрасным приключением. Поторопитесь!

– он повел Старбака из леса через долину, использующуюся под парк артиллерии.

Впереди шла еще одна дорога, и вдоль обочины расположилась отдыхающая пехота янки. Лассан предложил, что если кто-нибудь попробует их задержать, он заявит, что является официальным наблюдателем, направляющимся к месту сражения, а Старбак - его ординарец.

– Но самое для нас сложное - это пересечь реку. Ваши преследователи останутся на дороге сзади, но есть шанс, что они телеграфировали на все мосты, предупредив часовых, чтобы вас не пропустили.

Старбак почувствовал, как в животе запульсировал страх. Если янки его схватят, то повесят, а если офицеры военной полиции южан обнаружат бумагу Пинкертона, они сделают то же самое.

– Вы рискуете, не так ли?
– спросил он Лассана.

– Вовсе нет. Если они задержат нас, я буду отрицать знакомство с преступной стороной вашей души. Скажу, что вы меня провели и ввели в заблуждение, а потом раскурю сигару, пока вас будут вешать. Хотя не беспокойтесь, я помолюсь за упокой вашей души.

Мысль о его проклятой душе заставила Старбака вспомнить все растраченные попусту молитвы его брата.

– Вы виделись с моим братом?
– спросил Старбак, пока они с полковником прокладывали путь к отдыхавшей пехоте между расставленными пушками.

– Он заявил, что вы невиновны. Полагаю, ваш брат не прирожденный солдат, - он выразился поделикатней.
– Я провел большую часть сражения при Булл-Ран в обществе вашего брата. Он человек, которому нравится рамки правил и предписаний. Думаю, он не мерзавец. Армия не может обойтись без таких осмотрительных людей, но больше нуждается в мерзавцах.

– Джеймс - хороший адвокат, - заступился за брата Старбак.

– Почему все американцы так гордятся своими адвокатами?

Адвокаты - обычный признак задиристого общества, и каждый отданный адвокату цент - это меньше шампанского, не завоеванная женщина или не выкуренная сигара. Черт бы побрал всех этих кровопийц, хотя уверен, что ваш брат - сущий ангел по сравнению с остальными. Сержант!
– обратился Лассан к одному из пехотинцев, - вы из какой части?

Сержант, убежденный очевидным старшинством Лассана, ответил, что он из Первого миннесотского полка в бригаде генерала Гормана.

– Вы в курсе, что происходит, сэр?
– спросил сержант.

– Чертовым мятежникам не сидится на месте. Вы скоро отправитесь, чтобы наподдать им как следует. Удачи!
– Лассан продолжил путь, пустив лошадь рысью рядом с заполненной грязью колеёй и стоящей в ожидании пехотой.
– Корпус генерала Самнера, - сказал он Старбаку.

– Самнер должен находиться у моста, а значит, ждет приказа атаковать, но сомневаюсь, что он получит его в ближайшее время. Нашего нового Наполеона, похоже, не вполне захватила сегодняшняя спешка. Он еще болен, но даже и в этом случае ему бы следовало быть чуток поживее.

– Вам не нравится Макклелан?
– спросил Старбак.

– Нравится?
– француз некоторое время размышлял над вопросом.

– Нет, не особо. Он годится в сержанты для строевой подготовки, а не в генералы. Просто напыщенный коротышка и слишком высокого мнения о себе. Это не имело бы значения, будь он в состоянии выигрывать сражения, но похоже, он и сражаться-то не в состоянии, не то чтобы побеждать. До сего момента в этой кампании он лишь давил на мятежников, пользуясь мощью своей армии, чтобы заставить их отступать, но не сражался с ними. Он их боится! Верит, что у вас двести тысяч солдат!
– Лассан коротко хихикнул, а потом указал на блестящий телеграфный провод, протянутый на самодельных столбах вдоль дороги.

– Вот в чем ваша проблема, Старбак. Представьте себе, что наш приятель Торн телеграфировал, а? Они могут ждать вас у моста. Могут и вздернуть вас на виселице в Форте Монро. Последняя чашка кофе, сигара, быстрое чтение двадцать третьего псалма, а потом вас поставят на помост и скинут вниз через люк. Быстрый способ уйти из жизни, как говорится. Намного лучше расстрела. Вам когда-нибудь доводилось видеть расстрельную команду?

– Нет.

– Еще увидите. Меня всегда поражает, как часто промахивается расстрельная команда. Ставишь этих тупиц в десяти шагах, цепляешь на грудь бедолаги лист бумаги, и все равно они прошивают ему кишки, локти и мочевой пузырь; в сущности, это не избавляет несчастного ублюдка от страданий, и офицеру приходится делать выстрел милосердия в голову дрожащего ублюдка. Я никогда не забуду свой первый раз. У меня рука дрожала, как осиновый лист, а бедолага дергался, как пойманная рыба. Мне понадобилось три выстрела из револьвера и целых две недели, чтобы отскрести его кровь от сапог. Грязное дело, эти расстрельные команды. С вами все в порядке?

– Я в порядке, - пробормотал Старбак, хотя в действительности рассказ Лассана отвлек его от беспокойства по поводу смерти Ги Белля.

Лассан рассмеялся над уверенностью Старбака. Дорога шла по жутковатом влажному участку леса. где пестрые дятлы перелетали с дерева на дерево, а под ветками простирались мрачные лужи.

Дорога была вымощена деревом, что так сильно затрудняло движение лошадей, что спустя некоторое время Лассан предложил спешиться и повести лошадей в поводу.

Он рассказывал о Крымской войне и идиотизме генералов, потом о тех временах, когда он в 1832 году поступил кадетом во французскую армию.

– Отец хотел, чтобы я вступил в британскую армию. Стань стрелком, сказал он, лучшим из лучших, a мать хотела, чтобы я стал кавалеристом во французской армии. Я выбрал Францию.

– Почему?

– Потому что влюбился в девушку, чьи родители жили в Париже, и подумал, что если поступлю в Сен-Сир [26] , то смогу соблазнить ее, а переехав в Англию, больше никогда бы с ней не увиделся.

Старбак вспомнил мадемуазель Доминик Демарест из Нью-Орлеана, дешевую актриску и еще более дешевую шлюху, которая соблазнила его, заставив покинуть Йель и убежать с труппой бродячих актеров.

26

Особая военная школа Сен-Сир ('Ecole sp'eciale militaire de Saint-Cyr) высшее учебное заведение, занимающееся подготовкой кадров для французского офицерства и жандармерии. Училище основано в 1802 году Наполеоном Бонапартом в Фонтенбло взамен королевской военной школы, распущенной во время революции.

Он гадал, где же она теперь, и встретятся ли они вновь, чтобы он мог поквитаться. Потом он довольно неожиданно осознал, что не испытывает неприязни к Доминик. Она всего лишь заставила его сделать то, чего он и сам желал - вырваться из наводящих скуку семейных уз.

– Что сталось с девушкой?
– спросил Старбак.

– Вышла замуж за торговца мануфактурой в Суассоне, - ответил Лассан.
– И теперь я уже почти и не помню, как она выглядела.

– Ваш отец разозлился?

– Только из-за моего выбора женщин. Он сказал, что видал и коров покрасивее, - вновь рассмеялся Лассан.
– Но я сделал свой выбор в пользу любви, видите ли, и не сожалею об этом. И может, если бы я выбрал другой путь, то тоже не жалел бы об этом. В жизни не найти золотой середины, есть только чертовски сложная, но прекрасная, ждущая тех, у кого хватит смелости принять ее. А храбрость нам сейчас понадобится, mon ami, - Лассан махнул рукой на показавшийся мост.
– Пересечем этот мост, и останется только избежать пуль и снарядов обеих армий, чтобы остаться в живых.