Перебежчик

– И с кем же именно, мой генерал?

– С превосходящими силами противника, вот с кем! С врагом, у которого вдвое больше солдат, а чем занят Вашингтон? Вам это известно? Они не дают корпус Макдауэлла нам в подкрепление. Во всех военных летописях, полковник, в истории всех войн, известен ли вам подобный пример предательства? И почему? Почему? Чтобы защитить Вашингтон, на который никто и не нападает! Идиоты!

Трусы! Предатели! Макаки!
– эта внезапная страстность поразила Старбака, хотя едва ли удивила. Почти все в армии знали о том, насколько Макклелан был зол на президента Линкольна, что тот не позволил Первому корпусу отплыть на подмогу армии, стоящей на полуострове.

Макклелан, как сказал президент, должен обойтись теми ста двадцатью тысячами солдат, которые у него уже есть, но генерал объявил, что недостающие тридцать пять тысяч стали бы ключевыми для победы.

– Если бы у меня были эти люди, я бы чего-нибудь добился. А сейчас мы можем лишь надеяться на чудо. Теперь нас ничто не спасет, только чудо.

– В самом деле, мой генерал, - отозвался полковник Лассан, хотя Старбак отметил, что в его голосе не было ни намека на убежденность. Макклелан снова повернулся к Старбаку, пожелав узнать, какие части он видел марширующими по улицам Ричмонда, и Старбак, уже привыкший выкладывать чудовищную ложь, детально описал части, которых в жизни ни видел и не слышал.

Он выдумал целую Флоридскую бригаду, кавалерийскй полк из Луизианы и описал батареи тяжелых орудий, материализовавшиеся из теплого воздуха Виргинии.

К его изумлению и радости, Макклелан слушал так же жадно, как и Пинкертон, приняв слова Старбака за доказательство того, что могучий враг и правда собирался заманить его в засаду в окрестностях Ричмонда.

– Вот чего мы боялись, Пинкертон!
– сказал Макклелан, когда Старбак поведал все свои измышления.
– У Джонстона, должно быть, тысяч сто пятьдесят!

– Как минимум, сэр.

– Нам нужно соблюдать осторожность. Если мы потеряем армию, то проиграем и войну, - заявил Макклелан.
– Нам нужно знать точное расположение этих новых бригад мятежников, - последнее требование было адресовано Пинкертону, заверившему генерала, что Старбак готов отправиться обратно в Ричмонд, как только получит список вопросов, на которые Макклелан хочет получить ответы от бесценного и загадочного разведчика, находившегося в самом сердце высшего командования Конфедерации.

– Вы получите список вопросов, - заверил Макклелан Старбака и поднял руку, чтобы ответить на приветствия группы чернокожих, стоявших у дороги.

Женщина в неряшливом платье и порванном фартуке выбежала вперед с букетиком гиацинтов, преподнеся его генералу. Макклелан помедлил, явно надеясь, что букет заберут адъютанты, но женщина вложила букет прямо ему в руки. Он взял цветы с вымученной улыбкой.

– Бедняги, - произнес он, когда негры уже не могли его услышать.
– Верят в то, что мы пришли их освободить.

– А вы не для этого пришли?
– не смог удержаться от вопроса Старбак.

– Мы вступили в войну не ради того, чтобы лишить граждан Соединенных Штатов их законной собственности, даже тех граждан, у которых хватило глупости поднять вооруженный антиправительственный мятеж, - в тоне генерала слышалось раздражение из-за того, что ему приходится давать разъяснения.

– Этот конфликт возник из-за необходимости сохранения единства страны, и полагаю, что в то мгновение, когда мы поставим на кон кровь белого человека ради освобождения рабов, я подам в отставку. Не так ли, Марси? Он бросил этот призыв через плечо, и Марси, штабной офицер с мрачным выражением лица, подтвердил, что это действительно твердое убеждение генерала.

Макклелан неожиданно бросил сердитый взгляд на гиацинты в руке и отбросил их на обочину, где цветы рассыпались в луже. Старбак повернулся и увидел, что негры по-прежнему наблюдают за всадниками. Его вдруг охватил порыв спешиться и подобрать цветы, но стоило ему натянуть поводья, как лошадь Пинкертона втоптала гиацинты в грязь.

Встреча с чернокожими навела полковника Лассана, говорившего на превосходном английском, на мысль поведать историю о рабыне, которую он повстречал в Уильямсберге.

– Всего девятнадцать, и такая хорошенькая. У нее уже четверо сыновей, и все от белых. Она считает, что это придаст ее мальчикам большую ценность, гордится этим. Сказала, что хорошего мальчика-полукровку можно продать за пятьсот долларов.

– Симпатичная девушка-полукровка может принести и поболее, - сообщил Пинкертон.

– И некоторые просто чертовски белы, - заметил штабной офицер.

– Будь я проклят, если смогу их отличить.

– Купите беленькую, Лассан, и заберите ее домой, - предложил Пинкертон.

– Почему только одну?
– возразил француз с насмешливой невинностью.
– Я могу себе позволить загрузить целое судно, если они достаточно привлекательны.

– Правда ли, - вступил в разговор Макклелан тоном, предполагавшим, что он не одобряет подобную тупую и похотливую болтовню, - правда ли, - повторил он, пристально уставившись на Старбака, - что Роберта Ли сделали заместителем Джонстона?

– Я такого не слышал, сэр, - правдиво ответил Старбак.

– Молюсь, что это так, - задумчиво нахмурился Макклелан.
– Ли всегда был слишком осторожен. Слабак. Не любит брать на себя ответственность. Ему не хватает моральной твердости, подобные люди робеют, когда по ним стреляют. Я это заметил. Как на Юге называют Ли?
– спросил он Старбака.

– Бабуля, сэр.

Макклелан отозвался коротким лающим смехом.

– Подозреваю, что новый Наполеон сможет справиться с бабушкой, а, Лассан?

– Несомненно, мой генерал.

– Но сможем ли мы справиться со ста пятьюдесятью тысячами мятежников?
– задал вопрос Макклелан, и тишина была ему ответом.

Они ехали через зону, где стояла лагерем пехота, и войска северян, обнаружив, что их генерал находится поблизости, побежали к дороге, чтобы его поприветствовать.

Старбак, поотстав от Макклелана, заметил, как коротышка-генерал немедленно вдохновился лестью солдат и насколько неподдельной была эта лесть. Людей вдохновило присутствие Макклелана, как и генерал оживился от их криков.

Когда он остановил лошадь и попросил солдата одолжить дымящуюся трубку, чтобы прикурить от нее сигару, удобрительные возгласы зазвучали еще громче. Этот по-домашнему теплый жест показался столпившимся вокруг гнедой лошади генерала солдатам особенно трогательным.

– Скажите нам, когда мы отправимся добивать этих мятежников, генерал!
– выкрикнул какой-то солдат.

– Когда придет время! Когда придет время! Вы знаете, что я не буду рисковать вашими жизнями без нужды! Всему свое время!