Перебежчик

Его товарищи, адъютанты в ставке армии, получали удовольствие от войны, рассматривая ее как спортивное соревнование, награду в котором получат самые рьяные игроки.

Адам миролюбиво выслушивал подобные напыщенные речи, зная, что любое проявление его настоящих взглядов будет встречено в лучшем случае с презрением, а в худшем - обвинением в малодушии и трусости.

Тем не менее, Адам не был трусом. Он просто верил, что война - это несчастье, порожденное глупостью и гордостью, поэтому он лишь исполнял свои обязанности, скрывая истинные чувства, и жаждал мира, хотя как долго он сможет выносить свое притворство и двуличие, он не знал.

– Будем надеяться, что ничью голову сегодня не разобьют, - сказал он дяде.
– Слишком прекрасен этот день для убийств, - Адам обернулся, когда повар одиннадцатой роты снял котелок с огня.

– Это обед?

В полдень на обед был куш [6] : тушеная говядина, свиной жир и кукурузный хлеб в сопровождении пюре из отварного картофеля и яблок.

В округе Лауден, где фермы были богаты урожаем, а солдат Конфедерации не так уж много, еда была в изобилии. В Кентервиле и Манассасе, по словам Адама, с припасами дела обстояли намного хуже.

6

Куш - блюдо из южных американских штатов на основе кукурузной крупы, мяса и других ингредиентов.

– У них даже кофе закончился в прошлом месяце! Я думал, будет мятеж.

Потом он с напускным весельем выслушал рассказ Роберта Декера и Амоса Танни о замечательном набеге Старбака за кофе.

Они перешли реку ночью и отшагали пять миль через леса и поля, чтобы ограбить маркитантские склады на краю лагеря северян.

Восемь человек пошли вместе со Старбаком, и все восемь вернулись назад, единственным заметившим их северянином оказался сам маркитант, торговец, зарабатывающий себе на жизнь, продавая солдатские предметы роскоши. Маркитант, спавший среди своих товаров, поднял тревогу и выхватил револьвер.

– Бедняга, - сказал Адам.

– Бедняга?
– Старбак был против проявления его другом жалости.
– Да он пытался пристрелить нас!

– И что же ты сделал?

– Перерезал ему глотку, - ответил Старбак.
– Видишь ли, не хотелось всполошить весь лагерь выстрелом.

Адама передернуло.

– Ты убил человека из-за каких-то кофейных зерен?

– Плюс немного виски и сушенных персиков, - с воодушевлением добавил Роберт Декер.
– Тамошние газеты посчитали, что это были сочувствующие отступникам. Партизаны, вот как они нас назвали. Партизаны! Нас!

– А на следующий день мы продали десять фунтов кофе дозорным янки на другой стороне реки!
– гордо добавил Амос Танни. Адам слегка улыбнулся, а затем отказался от предложенной ему кружки кофе, заявив, что предпочитает обычную воду.

Он сидел на земле и слегка морщился, когда переносил вес на свою раненную ногу. У него было такое же, как и у отца широкое лицо, небольшая квадратно подстриженная бородка и голубые глаза.

Это было лицо, как всегда думал Старбак, неподдельной честности, хотя казалось, что в эти дни Адам потерял свое прежнее чувство юмора, сменив его постоянной тревогу обо всех мировых проблемах. После трапезы двое друзей прошлись по краю луга на восток.

Сделанные из дерева и травы землянки Легиона все еще стояли на своих местах, выглядя, как покрытые дерном свинарники. Старбак, притворявшийся, что слушает рассказы своего друга о штабной жизни, на самом деле думал о том, как же ему нравилось жить в этих землянках.

Когда он ложился спать, то чувствовал себя как зверь в логове - надежно. Его старая спальня в Бостоне со стеновыми панелями из дуба и широкими сосновыми досками пола, газовыми покрывалами и внушительными книжными полками казалась теперь мечтой, чем-то из другой жизни.

– Удивительно, но мне нравится находиться в стесненных обстоятельствах, - вслух произнес он.

– Ты слушал, что я тебе говорил?
– спросил Адам.

– Извини, замечтался.

– Я говорил о Макклелане, - сказал Адам.

– Все сходятся во мнении, что он гений. Даже Джонстон говорит, что он действительно был самым умным парнем во всей прежней армии штатов.
– Адам говорил с воодушевлением, словно Макклелан был командующим армией южан, а не лидером Потомакской армии северян.

Адам глянул направо, потревоженный неожиданным крещендо в звуке ружейной пальбы, доносившейся из леса над рекой.

Последний час стрельба была беспорядочной, но теперь усилилась до непрерывного треска, похожего на звук горящей сухой древесины. Бешеная стрельба продолжалась приблизительно полминуты, а затем снова притихла до спокойного и монотонного рокота.

– Скоро они должны будут переправиться обратно в Мэриленд!
– гневно сказал Адам, словно его задевало за живое упорство янки в стремлении закрепиться на этом берегу реки.

– Так расскажи мне поподробней про Макклелана, - попросил Старбак.

– Его ждет блестящее будущее, - оживленно ответил Адам.

– Видишь ли, такое случается на войне. Старики начинают сражения, а затем их сменяет молодежь с новыми идеями. Говорят, Макклелан - новый Наполеон, Нат, помешанный на порядке и дисциплине.

Адам остановился, очевидно забеспокоившись, что, может быть, слишком уж увлеченно рассказывал о новом генерале противника.

– Ты действительно перерезал человеку глотку из-за кофе?
– неуклюже спросил он.

– Это было не совсем хладнокровным убийством, как его описал Декер, - ответил Старбак.

– Я пытался заставить его умолкнуть, не причинив вреда. Я не хотел его убивать.

На самом деле в тот момент он был до смерти перепуган, дрожал и запаниковал, но он знал, что безопасность его людей зависела от молчания маркитанта. Адам скорчил гримасу.

– Не могу себе представить, как можно убить человека ножом.

– Ну, я и сам не мог себе представить, что мне придется это делать, - признался Старбак, - но Траслоу заставил меня попрактиковаться на свиньях, и это не так уж сложно, как ты себе представляешь.

– Боже мой, - прошептал Адам.
– На свиньях?

– Только на молодых, - объяснил Старбак.
– Их невероятно трудно убить. Кажется, что Траслоу делает это так легко, но он всё делает легко с виду.

Адам размышлял над идеей попрактиковаться в умении убивать, будто это было издержками военного дело. Это выглядело так драматично.

– Разве ты не мог просто оглушить несчастного?
– спросил он. В ответ Старбак засмеялся:

– Я должен был убедиться, понимаешь? Конечно, мне пришлось поступить именно так! Жизнь моих людей зависела от его молчания, а нужно всегда заботиться о своих людях. Это главное правило воинского дела.