Перед разгромом

Из слов Цецилии, за которой послали на мызу, чтобы узнать подробности исчезновения ее госпожи, узнали только, что известие о страшной смерти Аратова Юльяния приняла много спокойнее, чем можно было ожидать; целую ночь она провела одна у трупа, а потом, после продолжительного разговора наедине с Езебушем, уехала с ним в экипаже и на лошадях покойного его барина по дороге в Киев. На все расспросы — когда ее ждать назад? — она не отвечала ни слова и вообще так держала себя со всеми, кроме камердинера покойного, что приставать к ней с вопросами и советами не было никакой возможности. Переждав несколько дней, Цецилия отправилась в Малявино, чтобы узнать о своей госпоже, но ничего там не могла добиться. На все расспросы ей отвечали, что приезжала сюда какая-то польская пани, добивалась свидания со старой барыней, плакала, предлагала деньги, умоляла, чтобы доложили о ней, но старая барыня не пожелала пустить ее на глаза и приказала сказать ей, чтобы немедленно убиралась вон из Maлявина, если не хочет быть схваченной и сосланной в Сибирь. Так и уехала эта пани, ничего не добившись. Пустилась в обратный путь и Цецилия, ничего не узнав из того, для чего сюда приезжала.

Юльяния как в воду канула. На запросы русского посла, по просьбе пани Анны, Серафима Даниловна отвечала, что никаких полячек у нее в деревне нет. И по другим сведениям пришлось убедиться, что Розальской ни в Малявине, ни по соседству нет, а где она — так и осталось тайной.

Много времени спустя, когда все уже забыли о ней, близкие к пани Анне резидентки шепотом передавали друг другу, будто ясновельможная узнала от кого-то, что Юльяния перешла в схизматическую веру и постриглась в монастыре под Москвой. Откуда явилось это известие — никто не знал, но во всяком случае оно было так ужасно и позорно для фамилии Потоцких, что никто не позволял себе повторять его вслух, и расположенные к графу и графине люди не верили ему, утверждая, что это ложь, выдуманная врагами «фамилии». На чьей стороне была правда — до сих пор неизвестно.

1899