Переговорщик
Шрифт:
– Идем.
Юлька быстро оделась, нацепила ботинки и открыла дверь:
– Сок какой-нибудь купить надо. Молоко. И яйца. Я тебе омлет сделаю.
– Купим.
Магазин стоял через три дома от Юлькиного, поэтому я даже не стал брать куртку, только сунул портмоне в задний карман джинсов. Сонный охранник только кивнул головой, пропуская нас, лишь бросил взгляд украдкой на девушку. Я сделал вид, что не заметил, отсекая собой Юльку, и прошел вслед за ней в тихую пока что прохладу супермаркета. Схватил корзинку и сразу направился к полкам с конфетами.
– Не
– Молчи, женщина. А то тоже любить заставлю! – отмахнулся я, набирая в целлофановый пакетик конфеты. – У тебя сахара нет, а мне без сладкого никак вот нельзя.
– Да что ты? Ясно. А я фигуру берегу.
Я окинул ее критическим взглядом и почесал в затылке:
– Если и дальше так беречь будешь, то мне придется подарить тебе кирпич.
– Зачем?
– А чтобы тебя ветром не унесло.
Она сделала вид, что обиделась и шутливо хлопнула меня ладошкой по спине. А сама пошла в молочный отдел. Я набрал конфет, прихватил банку мёда и сгущенку, и пошёл смотреть колбасу.
– Здравствуйте! – сонно улыбнулась девушка-продавец, упершись руками в прилавок. – Могу чем-то помочь?
– М-м-м-м… А «Московская» колбаса есть, с Останкинского комбината?
– Есть. Свежая. Будете брать?
– Буду. Всё буду. А это что?
– Копченые ребрышки.
– До кучи пару килограмм взвесьте. И во-о-он тот кусочек сыра… Это какой?
– «Мирабо».
– Пойдёт. Давайте.
Девушка неторопливо все взвесила, и стала упаковывать в пакетики. Потом сложила все в один и протянула мне:
– Прошу. Спасибо за покупку!
– Вам тоже спасибо, – улыбнулся я, положил все в корзинку и отправился за Юлькой.
Она стояла возле полки с йогуртами и задумчиво изучала упаковки.
– Чего смотришь?
– Да вот думаю… – повернулась она. – И ананасовый хочется, и персиковый. А какой выбрать – не знаю.
– Оба бери.
– Дорого, Миш.
Я презрительно хмыкнул и сгреб две упаковки йогуртов в корзинку, потом наклонился к ней и сказал:
– Очень много раз говорил тебе: если нужна помощь – просто скажи. А сегодня завтраком тебя кормлю я. Вопросы есть?
– Нет, – моргнула растерянно Юлька. – Но ведь это всё равно дорого.
– Тьфу ты!
Я потащил ее к кассе, прихватив по пути большой батон и две пакета с булочками. Бухнул корзинку на кассу и сказал девушке-кассиру:
– Доброго утра ещё раз!
Девушка даже не ответила, лишь чуть кивнула, и начала вытаскивать продукты из корзинки. Быстренько все пробила и сложила в пакеты. Протянула нам и наконец-то соизволила произнести:
– Доброго дня, приходите ещё.
– Спасибо, обязательно!
Целый день мы просидели на кухне, разогревая уже неизвестно какой по счету чайник.
Теперь о Тане рассказывал я. О горах, о совместных походах. Юлька притащила небольшую шкатулку, битком набитую камушками, разными. Я перебирал их
и рассказывал откуда какой. Так уж получилось, что камушки в совместных походах для Тани приносил я, выбирая те, что красивее по моему мнению. Обычай такой, на память…– Миш? – осторожно спросила Юлька, когда я замолк, складывая камушки обратно. – А как она погибла? Бабушка сказала, что она разбилась в горах. Это правда?
Я кивнул, чувствуя, как предательски задрожал подбородок.
– Да, Юль. Бабушка правду сказала. А я не смог на похороны приехать.
– Почему?
– Мы вместе с ней разбились, Юлька… Только я выжил, а она нет. Прости меня.
Она молчала очень долго, вцепившись в мою ладонь. И нервно рисовала пальцем какой-то узор на старой клеенке с выцветшими, полустертыми цветами.
– Юль…
– Я как чувствовала, Мишка, – сказала она, не поднимая глаз. – Как чувствовала, что ты не зря появился. Нет в мире случайностей, правда? Я знала, что ты – не случайный человек, Мишка.
Я молчал.
– Когда бабушка умерла, подумала, что весь мир против меня. И нет никого, и никто не придет. А ты пришел… Ты ведь от мамы, правда?
Она тихонечко всхлипнула и уткнулась в мою руку. Я прижал ее к себе и осторожно поцеловал в пахнущие солнцем волосы:
– Правда, Юлька…
Так и было. Я и правда познакомился с ней через три месяца после похорон бабушки. Так и было…
******
Я потоптался перед вывеской с гордой надписью «Областной Дом Культуры», вздохнул и потянул тяжеленную дверь, за которой сразу открывался вид на великолепный холл, украшенный зеркалами. Черный гранитный пол, сверкающий чистотой. Откуда-то сверху слышна музыка и голоса. И одинокая бабуля-уборщица, любовно надраивающая полы…
– Здрасьте! – остановился я возле нее и широко улыбнулся: – Бабулечка, а где здесь танцы?
Уборщица отшатнулась от неожиданности и смерила меня презрительным взглядом:
– Ирод! Напугал! Туда иди, на третьем этаже твои танцульки!
Она подхватила мятое ведро и пошла куда-то, громко рассуждая о том, что «…вот раньше как было? Танцы так танцы! А сейчас чего? Так… Кривляния сплошные…»
– Спасибо, бабулечка! – сказал я и поскакал по лестнице наверх…
А чего меня потянуло на танцы-то? Вернее – на танго? Я даже ужаснулся первый раз, когда вдруг захотелось… Я и танцы? Не-е-ет… Но не прошло и двух дней, как захотелось с новой силой.
Вот она, сила кино! Насмотрелся, называется, фильмов о красивой жизни. И очень впечатлился, когда увидел какой-то фильм, где молодежь учили танцевать танго. И все. У меня сорвало крышу… Танго!
Дальше было быстрее. Обзвонил все Дворцы культуры в нашем городе, узнавая, где есть секции танго, и вот тебе, пожалуйста. Пришел. Танцор, тоже мне…
На третьем этаже, в маленьком холле, остановился перед двумя зеркалами. Спросил сам себя, чего приперся, и толкнул дверь, за которой слышалась музыка.