Перекресток

Все это несколько ограничивало свободу маневра. Олег смотрел на экран камеры заднего вида. Все ближе мелькал силуэт симбота — модель устаревшая, пехотный «Гоплит», но человек в симботе двигался с виртуозной легкостью и явно обладал специальной подготовкой.

А чуть позади и левее, в «Гарпии», явно модифицированной, бежала, скорее всего, женщина. Его учили определять параметры возможных объектов нейтрализации по малейшим признакам, включая рисунок передвижения и жестов. Но то, что это женщина, не имело значения — ему приходилось сталкиваться с Небесными Сестрами, и он представлял уровень их подготовки.

Сильного беспокойства он, однако, не испытывал. Да, их преследовали не новички, но это были вольные сталкеры, люди, хорошо умевшие искать то, что спрятано, и выживать в тяжелых условиях.

Но не профессиональные убийцы-охотники. Он перевел взгляд на центральный дисплей. До точки рандеву оставалось совсем немного, и волочь туда «хвост» было совершенно излишне.

— Передайте мне управление, — приказал Олег Безымянному.

Тот аккуратно поставил управление на автопилот и выскользнул с водительского сиденья.

— Уничтожьте их. — Он кивнул на монитор, где два симбота размеренно и обманчиво неторопливо приближались к транспорту.

Кивнув, Безымянный вышел из отсека. Минуту спустя Олег почувствовал почти неощутимый толчок, и транспорт прибавил скорость. Немного, но прибавил.

Потеря телохранителя Безымянного относилась к разряду допустимых и даже прогнозируемых, и все же Олег испытывал некоторую досаду. Он привыкал к инструментам и не любил их менять без крайней на то необходимости. Привычное — это предсказуемое, а предсказуемость гарантировала результат. Впрочем, он тут же избавился от отвлекающих факторов и сосредоточился на дороге.

До точки рандеву оставались считанные минуты, и следовало подготовиться к эвакуации.

Он пристегнулся и еще раз дистанционно проверил крепления груза. На несколько мгновений дольше, чем нужно, задержал взгляд на манящих, совершенных в своей чужеродности очертаниях «саркофага». И аккуратно ввел транспорт в пологий поворот, обходя скальную плиту.

* * *

Створки кормового отсека транспорта пошли в стороны, открывая темное нутро, из которого в оранжевую пыль стремительно вылетел боевой симбот. Модель я не опознал — что-то похожее на рейнджерский «Локи», но очень сильно модернизированный. Сталепластовые ступни еще не коснулись поверхности, а он уже открыл огонь из встроенных систем ведения огня.

Он просто поднял руки, и очереди из тяжелых встроенных пулеметов взбили путь прямо перед моими ногами. Не уйди я вверх и вбок, сейчас уже лежал бы и смотрел в небо, пытаясь вдохнуть отсутствующий воздух.

— Укройся! — рявкнул я Аните, моля всех известных богов, чтобы это упрямая девица послушалась.

Он правильно действовал, этот неизвестный корпоративщик в новеньком симботе. Он сосредоточил огонь на мне, моментально определив лидера.

Краем глаза я увидел, как симбот Аниты складывается почти пополам и ныряет за огромный косо воткнутый в почву скальный обломок. Тут же в него ударили тяжелые пули, и это дало мне миг, чтобы достать из набедренных отсеков «револьверы» и открыть ответный огонь.

До чего же он был быстр! И до чего хладнокровен!

Он действовал с неумолимой точностью машины, пользуясь малейшей возможностью, чтобы сократить расстояние и взять нас на прицел.

Он лупил очередями перед нами, поднимая облака пыли, ухудшая обзор.

Он танцевал между осыпающимися песчаными дюнами, появляясь и тут же исчезая, не давая мне ни единого шанса прицелиться. Он играл с нами, давая транспортеру время уйти.

Неумолимо утекали секунды, складываясь в минуты, каждая из которых приближала их к успеху.

Наверняка они уже вызвали шаттл, и тот уже шел к точке рандеву.

Анита не высовывалась из укрытия, но время от времени давала короткие очереди в сторону противника.

За что ей большое спасибо.

Мы были на практически открытой местности, лишь кое-где из почвы вздымались наклонные каменные плиты и гигантские обломки скал, словно вцепившиеся в плоскость пальцы мертвого великана.

И все их наш противник использовал.

Я смотрел, как тает вдали след транспорта, и внутренне стонал от бессилия.

У меня просто не оставалось другого выхода.

— Сейчас рывок влево, и лупи в него, пока патроны не кончатся, — зачем-то прошептал я в микрофон и, не дожидаясь ответа, огромным скачком сократил расстояние между собой и противником.

Это была откровенная наглость, это было абсолютно нерационально. Так нельзя было действовать, и он промедлил долю секунды.

Пыль вокруг него вскипела от разрывов пуль, и он скрылся в сером облаке. А я прыгнул на косо поднимающийся из почвы обломок, запретив себе даже думать об удаче.

Человек в симботе развернулся неуловимым змеиным движением, опережая меня, опережая мои намерения, и открыл огонь, разнося верхушку скалы.

Только меня там не было.

Я некрасиво свалился вниз. Враз обмякнув, аварийно отключив все системы движения.

Оставив только систему ведения огня.

И он поверил. Не своим глазам, а показаниям датчиков своего симбота, зарегистрировавшим мою полную неактивность. И перенес огонь на Аниту.

Он пошел на сближение с ней, пересекая мою линию ведения огня.

Неподвижная, мертвая рука моего симбота была нацелена туда, где он обязательно должен был пройти.

И я нажал на спуск.

Симбот подкинуло, выстрелы отозвались болью в руке и плечах, лишенных привычной амортизации, я срочно активировал симбот, не прекращая вести огонь.

Первые выстрелы попали в ноги его симбота, перерубая коленные суставы, и он упал, подставляя выстрелам живот и грудь.

Он еще дергался под ударами пуль, а я уже стоял на ногах и вызывал Аниту:

— Цела?

— Да, все в порядке.

— Тогда вперед.

* * *

Генриетта Шеппард пребывала в состоянии, известном среди ксеномодеров как «фиолетовые искры». Она облизывала длинным прозрачным языком свои тонкие серые губы, сдерживая подрагивания рук и ног, внутри которых скользили активированные капитаном черви с Плоскости Ужаса.

Они стоили баснословно дорого, а их на имплантацию ушли деньги за два рейса повышенной сложности, но Генриетта о них не жалела. Она давно не знала, что такое скука, а с этими скользкими слюдянистыми тварями внутри ее ощущения ушли настолько далеко от человеческих, что Шеппард стала практиковать «концентрат сознания», подключая блокированные нервные связи своей человеческой части и наблюдая за происходящим с ее эмоциями с отстраненным интересом чистого разума.