Перелет

В феврале 1944 года правительство Каллаи предпринимало некоторые попытки выйти из войны, которую Венгрия вела на стороне нацистской Германии, и заключить сепаратное соглашение с англо-американцами.

Однако Гитлер был давно осведомлен об этих попытках. Он решил, что час пробил. Фюрер вызвал к себе Миклоша Хорти в замок Клейсхейм, в Австрию. 17 марта на спецпоезде «Туран» регент отправился на встречу с Гитлером. А спустя два дня немецкие войска оккупировали Венгрию…

О событиях, случившихся в Дебрецене в день оккупации, я тебе еще расскажу. О том, что происходило в столице, я знаю понаслышке. Поэтому советую тебе встретиться с бывшим полковником генерального штаба Кальманом Кери. В те дни он служил в Будапеште, в министерстве обороны. Думаю, он будет тебе полезен.

РАССКАЗ КАЛЬМАНА КЕРИ (1978 год) — В сентябре 1938 года меня назначили начальником Центрального управления железнодорожных перевозок. Нашей задачей являлась организация перевозок различных военных грузов и войск без нарушения графиков движения пассажирских поездов. Кроме того, мы снабжали сырьем крупнейшие предприятия военной промышленности. Я как начальник Центрального управления железнодорожных перевозок лично контролировал и помогал перевозкам немецких частей в Румынию и ряд Балканских стран. Разумеется, я по многим вопросам контактировал с представителями соответствующих служб вермахта. Благодаря этому мне удалось «пробить» на вокзале в Вене венгерскую комендатуру. Надо ли говорить, что наличие ее давало нам большие удобства. В должности начальника Центрального управления железнодорожных перевозок я находился до августа 1941 года, после чего получил приказ выехать в Братиславу в качестве военного атташе. О венгерской комендатуре на вокзале в Вене я упоминаю потому, что она сыграла важную роль в событиях 19 марта 1944 года…

В самом начале марта 1944 года в Будапеште стали настойчиво распространяться слухи о том, что немцы концентрируют войска к югу от Вены. В первых донесениях упоминались три немецких корпуса. В это время я был руководителем группы флигель-адъютантов министерства обороны. Разумеется, слухи о стягивании немецких войск через разведуправление дошли до начальника генерального штаба Ференца Сомбатхейи. Во главе разведуправления тогда стоял подполковник генерального штаба Дюла Кадар. Он и доложил обо всем министру, высказав предположение, что «немцы собираются нас оккупировать…»

Я принадлежал к числу людей, которые не верили в возможность немецкой оккупации. Я считал, что они просто пытаются припугнуть нас, добиться смещения неугодного им премьер-министра и сформирования более приемлемого для них правительства. Свое мнением высказал министру Чатаи. Вышло, что два его ближайших советника придерживаются противоположных взглядов. Правда, Чатаи склонялся к моей точке зрения (отнюдь не под моим влиянием). Он говорил, что немцы при желании могли бы оккупировать Венгрию, но, к счастью для нас, у них на фронтах есть дела и поважнее. Однако Дюла Кадар снова и снова докладывал министру о концентрации немецких войск, и тогда Чатаи (в моем присутствии) позвонил по телефону начальнику генерального штаба и потребовал четких объяснений. Сомбатхейи ответил, что не верит в возможность оккупации, но на всякий случай поручит своему заместителю поговорить с немецким военным атташе Грейнфебергом. Найти последнего, однако, не удалось, его не оказалось в Будапеште, с нами разговаривал военно-воздушный атташе по фамилии Фютерер…

Немец деланно вышел из себя, утверждал, что все клевета, ни на чем не основанная инсинуация. Потом Фютерер направился к министру, где я был в это время, там он опять стал бурно возмущаться, обвинять нас в оскорблении высшего командования вермахта и т. п. Он утверждал, что это несовместимо с нашей дружбой. На вопрос о том, с какой целью концентрируются немецкие войска, он ответил, что здесь они ближе всего находятся к ведущей тяжелые оборонительные бои группе немецких армий «Южная Украина», к тому же здесь самый лучший провиант на всей территории «третьего рейха». Глядя в глаза министру, Фютерер заявил, что он попросил бы генерал-полковника Байноци выяснить, кто мог распускать эти злонамеренные слухи, и примерно наказать виновных.

Вот что предшествовало визиту Хорти к Гитлеру в замок Клейсхейм… После ухода Фютерера Чатаи сразу же позвонил по телефону Сомбатхейи и поинтересовался, что же все-таки может скрываться за перемещениями немцев. Он спросил, не следует ли предпринять какие-нибудь ответные шаги? Сомбатхейи ответил отрицательно. Свою точку зрения он мотивировал нежеланием провоцировать немцев. После этого и министр, и начальник генерального штаба отправились на заседание Совета короны, которое проходило под председательством Хорти и в котором принимали участие Каллаи, Керестеш-Фишер, Гици, Чатаи и Сомбатхейи. Заседание проходило в резиденции регента.

Вернувшись с Совета короны, Чатаи бросил мне:

— Собирайся, мы едем в Германию!

— Говорят, что Берлин совсем разбомблен союзниками, — удивился я.

— Дело не в Берлине, мы едем к фюреру, — спокойно объяснил Чатаи. — Приготовь список наших заявок и рекламаций. Немцы не выполняют поставки многих товаров, я хочу им об этом напомнить.

— Господин министр, — заметил я, — мне уже приходилось бывать у Гитлера с вашим предшественником Вильмошем Надь-Надьбацни. На аудиенции фюрер говорил, говорил, говорил… Когда же кто-нибудь пытался вставить слово, Гитлер тут же его перебивал и снова начинал тараторить сам. В конце беседы он между прочим спросил, есть ли у нас просьбы, пожелания, а на утвердительный ответ нашего министра обороны Гитлер небрежно предложил передать список Кейтелю. Список-то мы передадим, но только будет ли из этого толк?..

А пожеланий и просьб у нас было предостаточно. За нашу сельскохозяйственную продукцию в обмен на поставки сырья, продукцию нашей военной промышленности мы рассчитывали получить необходимую нам продукцию, как это и предусматривалось соответствующим соглашением. Что хотело получить министерство обороны? Разумеется, вооружение и боеприпасы, радары! Но в последнее время немцы все реже и реже выполняли свои обязательства. Нельзя сказать, чтобы они перестали серьезно относиться к своим обязанностям, просто-напросто они были не способны их выполнять…

Мы заключали соглашение, а немцы срывали поставки. Кстати, в круг моих обязанностей входил учет всего, что недопоставила нам немецкая сторона, что поставляется с опозданием и что, несмотря на наши неоднократные напоминания, немцы поставить были не в состоянии. На эту тему мы неоднократно вели беседы с немецким военным атташе, он соглашался, обещал, однако мы быстро убедились, что он — non putaren, [17] при наличии желания не имеет возможностей.

Когда я все это рассказал Чатаи, он пришел в ярость. Он разозлился на меня за то, что я счел пустой тратой времени составление списка. Как я посмел заявить подобное?

17

Недееспособен (латин.).

Но я не сдавался, продолжая отстаивать свою точку зрения…

— Хорошо, раз ты упрямишься, оставайся дома!

Прекрасно. Между прочим, я никогда не понимал, зачем мне надо сопровождать министра повсюду. Однако такова была традиция: флигель-адъютант всегда и повсюду должен быть рядом с министром обороны. Приказ есть приказ, всю ночь я проработал над составлением меморандума, а утром передал его Чатаи. Без всяких изменений он так и повез его из Клейсхейма…

Но что же все-таки происходило на заседании Совета короны? Присутствовать на нем я, разумеется, не мог. Но по рассказу Чатаи кое-что знал об этом.

В это время все надеялись, что (вне зависимости от того, кто поедет к Гитлеру) нам удастся договориться с немцами о возвращении на родину находившихся к северу от Карпат, в Галиции, Подолии и Волыни так называемых «венгерских оккупационных войск». Пытался этого добиться и Хорти, которому и министр обороны, и начальник генерального штаба докладывали, что в результате быстрого продвижения вперед частей Красной Армии наши соединения могут вскоре оказаться вовлеченными в боевые действия. У них же практически не было противотанкового вооружения, а это не давало венграм никаких шансов выстоять в серьезном бою. Они были заранее обречены на верную смерть. К тому же немцы, используя наших солдат в арьергардных боях, добивались лишь одного — чтобы те задерживали красноармейцев на три-четыре часа, дальнейшая судьба венгров их не интересовала.