Перемены

Но она могла и уехать. Они оба в душе надеялись, что это произойдет не слишком скоро.

Мел улыбнулась ему, ей было приятно ощущать на своей руке его руку.

— Спасибо, что подвезли меня, Питер.

— К вашим услугам, мадам. — Он вышел из машины и открыл ей дверцу, а через мгновение толпа в вестибюле поглотила их. Один раз он оглянулся на нее, но Мел уже разговаривала с представителями прессы, которые провели всю ночь в холле больницы, двери лифта закрылись за ним.

Утренние новости были обнадеживающими. Полчаса назад больничная служба информации сообщила им, что состояние президента немного улучшилось.

В восемь часов вновь появилась Первая леди в сопровождении агентов секретной службы, которые прокладывали ей дорогу через вестибюль. Мел и остальные попытались приблизиться к ней, но это оказалось невозможно. У бедной женщины был изможденный вид, и Мел снова стало жаль ее. В восемь тридцать она вышла в эфир, а затем в девять для полуденного выпуска новостей. Она могла сообщить лишь то, что президент все еще жив. И она весь день продолжала собирать бюллетени о состоянии его здоровья, не имея ни минуты, чтобы подумать о себе или о Питере Галламе.

Мел увидела его только в три часа, когда он неожиданно появился рядом с ней, выглядя импозантно в накрахмаленном белом халате. Его тотчас окружила толпа репортеров. Они решили, что он вышел сообщить им новости, и их практически было невозможно перекричать и объяснить, что он просто пришел встретиться с другом. В конце концов ему и Мел удалось ускользнуть от них, и он в отчаянии стащил с себя белый халат и засунул его за мусорный бак в вестибюле.

— Боже, я думал, они растерзают меня.

— Они это и сделали бы, если представилась такая возможность. Прошу прощения. — Она устало улыбнулась ему. Она проработала уже девять часов без перерыва, и единственное, что она съела за это время, был бутерброд, который он дал ей в машине, хотя в течение дня выпила не одну чашку кофе.

— Вы ели?

— Еще нет.

— Вы можете покинуть свой пост?

Она взглянула на часы:

— Через десять минут я должна выйти в эфир с шестичасовым выпуском новостей для Нью-Йорка.

Но потом я освобожусь.

— Вам еще долго нужно оставаться здесь?

— Наверное, я смогу уехать часов в шесть по местному времени и вернусь сюда к восьми, если возникнет необходимость, чтобы провести выпуск новостей в одиннадцать часов по нью-йоркскому времени. Скорее всего так и будет. Но надеюсь, что после этого я освобожусь, если не случится ничего непредвиденного.

Он задумался.

— Пожалуй, я сейчас уйду и вернусь за вами в шесть часов. Мы сможем куда-нибудь поехать и спокойно поужинать, а потом я доставлю вас сюда, чтобы вы могли провести одиннадцатичасовой выпуск новостей, и сразу же отвезу вас в гостиницу.

— Вероятно, к тому времени я уже буду живым трупом и могу заснуть за ужином.

— Не возражаю. Мне уже приходилось усыплять людей во время ужина. По крайней мере, на сей раз у меня будет оправдание. — Он улыбнулся ей, и ему захотелось обнять ее.

Мел Тоже улыбнулась:

— С радостью увижусь с вами вечером.

— Вот и прекрасно. Тогда встретимся в шесть.

Затем он поспешил в свой кабинет и вернулся за ней ровно через три часа. К тому времени у Мел появились черные круги под глазами, а когда она садилась в машину, он понял, что она совершенно обессилела. Она посмотрела на него с усталой улыбкой.

— Знаете, Питер, если сейчас я хоть чем-то привлекаю вас, то это практически сравнимо с некрофилией.

Он засмеялся такому ужасному предположению и сделал соответствующую гримасу.

— Какие отвратительные вещи вы говорите.

— Именно так я себя чувствую. Как ваша работа?

— Замечательно. Как там президент? — Питер решил, что она теперь знает об этом больше, чем он.

— Еще держится. Думаю, он выкарабкается, раз сумел так долго продержаться. А что скажете вы?

— Мне кажется, вы, наверное, правы. — Потом он с улыбкой добавил:

— Я только надеюсь, что завтра утром он не вскочит с постели, иначе вам сразу же придется улететь домой.

— Не думаю, что на данный момент существует такая опасность. А вы?

— Честно говоря, я тоже, — с довольным видом ответил он и взглянул на нее, направляясь к ближайшему ресторану.

— Кстати, как там дети?

— Прекрасно. Они знают, что вы здесь, поскольку видели вас в новостях, но у меня не было времени сказать им, что я встречался с вами.

Мел помолчала.

— Может быть, этого и не следует говорить.

— Почему? — удивился он.

— Возможно, они станут нервничать. Дети чрезвычайно чувствительны. Я знаю это по своим. Особенно Джесс. Вал всегда занята собственными мыслями. Но Джессика чувствует, что случится дальше.

— С Пам тоже такое бывает.

— Именно ее я имела в виду. А у нее и так хватает трудностей в жизни, чтобы еще волноваться из-за меня.

— Почему вы считаете, что она станет волноваться?

— А вы подумайте сами. За последние два года весь ее мир встал с ног на голову, но она знает, что у нее есть вы. И, по ее мнению, нет женщины, с которой ей пришлось бы соперничать из-за вас. А затем на сцене появляюсь я и сразу же становлюсь реальной угрозой.

— А почему вы так думаете?

— Я — женщина. Она — девочка, а вы — ее отец.

Вы принадлежите ей.

— Мой интерес к кому-то не изменит этого.

— В каком-то смысле это возможно. Я уверена, до смерти жены ваши взаимоотношения с Пам были иными. У вас для нее оставалось меньше времени, вам надо было заниматься другими вещами. Теперь вы вдруг стали почти полностью принадлежать ей. Ее не очень-то порадует, если все станет как прежде из-за какой-то незнакомки.

Он с задумчивым видом остановил машину перед небольшим итальянским рестораном.

— Я никогда не думал об этом. Возможно, мне следует более осторожно разговаривать с ней.

— Я тоже так считаю. — Она усмехнулась. — Черт возьми, через несколько дней вы не захотите увидеть меня. Я постоянно являюсь перед вами в самом худшем виде. После нескольких бессонных ночей я начинаю рассыпаться на части.

— Это случается со всеми.

— Но только не с вами, как мне кажется. Вы прекрасно держитесь, несмотря на усталость.

— У меня тоже есть предел возможностей.

— И у меня тоже, но я подошла к нему два дня назад.