Перестройка

— Я же вам говорила, что все будет хорошо, вот вас и к работе потянуло.

— А Ванька спит?

— Спит, хорошо, хоть спать стал спокойно, раньше все вздрагивал, что-то кричал, просыпался, а сейчас вот уже три дня, как все стало на свои места.

— Может, ты ему что подсыпаешь?

— Да нет, я ему даже димедрол не давала, народными средствами обходимся, следите за вашим питанием, и, может, поймете.

— Ты говоришь классно, Рита Ивановна только так могла, а может, вино помогает, и я стал себя лучше чувствовать. Я вот все насчет колеса думаю.

— Какого колеса?

— Так Иван сказал, что в автобусе правое колесо срезано, а шофер Марченко неплохой водитель был, должен был почувствовать: тут что-то не так.

— Раиса сказала, что это все механик подстроил, он при жизни Володи к ней все приставал, потом стал вредить. Но кто, же сейчас до этого докапываться станет?

— Не скажи, вот я, например. Тут недалеко все произошло, если бы мне осмотреть само колесо, я бы сразу вывод сделал, что произошло, только вот спуститься с горы я уже не сумею.

— Только вы об этом Ивану не говорите, он и так грозился голову механику оторвать.

— Зло должно быть наказано, факт, и кто это сделает, не имеет значения, тут Иван прав.

— Ему только этого сейчас и не хватало! Не вздумайте искать виноватого, маму мне очень жаль, но если еще что-нибудь с Иваном произойдет, я не переживу.

— Есть другой способ отомстить — сделать это чужими руками.

— Но для этого нужны деньги, которых у нас нет.

— Это как сказать, тебе Иван ничего не рассказывал?

— Он о многом рассказывал, о чем именно?

Виктор Иванович года два назад смастерил возле колодезного сруба скамейку, на нее они и присели с Оксаной.

— Видишь, дело в том, что как только я кому-нибудь открою эту тайну... — Виктор замолчал, видимо подбирая слова. — Знала об этом Настя — умерла, узнала Рита Ивановна... Короче, будто сам Господь Бог охраняет эту тайну.

— Вы меня заинтриговали, даже тревожно на душе стало, в чем же тайна?

— Только ты не обижайся, без Ивана я этого открыть не могу, пусть он решает. А за этой тайной деньги, и немалые.

Подул слабый ветерок, зашелестел в листве деревьев, сдул ранний осенний иней и затих в кустах сирени: в соседнем дворе прогорланил петух, словно в ответ ему закудахтала снесшая яйцо курица. Тревожно, тоскливо и полусонно. Из-за черных от лесных массивов гор выползал громадный, по краям оранжевый, а внутри почти белый, круг солнца.

— Смотрите, дядя Витя, какое зрелище! Паутина блестит радугой, даже листья разными цветами переливаются.

— Да, природа — это всегда неповторимо. Детей вам надобно, уж как моя Настя об этом мечтала, да не суждено ей было.

— Будут у нас дети! Я хочу троих.

— Между прочим, я звонил Матрене в ЗАГС, говорил насчет вас, объяснил ситуацию. Она сказала, что можно в любое время. Я понимаю, траур, но затягивать нельзя. Понятно, день свадьбы и дни траура несовместимы, но вы будете праздновать на год позже, а вопрос надо решать и сделать это тихо, без лишнего шума.

— Пусть Иван решает, я согласна.

— Да Иван может не додуматься, его надоумить надо.

— Ладно, я пойду, дядя Витя, а то Ваня проснется, а меня нет.

— Иди, иди, я тут поковыряюсь еще.

Оксана тихонько вошла в комнату, сбросила халатик и бесшумно юркнула под одеяло, где, почти неслышно дыша, сопел Иван, свернувшись калачиком.

В комнате завешенные окна создавали полумрак, пахло мятой и сеном. Оксана, обняв мужа, прижалась к его теплому телу и вдруг почувствовала наполненный упругий мужской орган. Иван спал, Оксана и обрадовалась и испугалась, все ее существо хотело близости, но разум, разум останавливал. Все же молодое женское начало победило, и она, медленно прижимая свое тело к его мужскому органу, почувствовала, как вошел он внутрь, и они слились в одно целое. Медленно, стараясь не разбудить Ивана, Оксана двигала своим тазом.

Свершилось, они стали мужем и женою! По-настоящему, так, как и должно быть! Оксана, счастливая, лежала с закрытыми глазами и улыбалась.

Глава тринадцатая

Прошла еще неделя вынужденного отпуска Ивана Исаева. Кроме того, что к нему вернулось мужское достоинство (хотя Иван думал, что это ему приснилось, а Оксана загадочно улыбалась) они по настоянию Виктора Ивановича сходили в ЗАГС, после чего стали законными супругами. В свидетелях были обе татарки и Виктор Иванович. Скромно поздравили молодых, учитывая сложившиеся обстоятельства, и на этом, собственно, события этой недели и закончились бы, если бы не телеграмма из части: «Срочно прибыть месту службы=Тимер-Булатов».

Отослав ответную телеграмму вечером того же дня, решали, как быть дальше.

— Я думаю, все же надо сделать так, — подытожил весь разговор Виктор, — завтра едем в Симферополь, вещей тут немного, заберете сразу: холодильник, телевизор, — вам пригодятся, а остальное оставим татаркам. Дом, я думаю, им же надо продать.

— Жалко дом продавать, столько моего труда в него вложено, — сказал Иван.

Оксана молчала, накануне ей раскрыли секрет семейного золотого запаса, на что она сказала:

— Червонцы можно реализовать, только понемногу, у меня в Одессе есть зубной техник знакомый, Ефим Исаакович, вот через него. Он мне два зуба делал, интересовался золотом.

— Поживем — увидим, — только и сказал на это Иван.

А сейчас Оксана с сожалением соглашалась с решением мужчин.

— Как же вы там один жить-то будете, Виктор Иванович? — тоскливо промолвила она. — В такой глуши-то?

— Почему в глуши, большое село, там же Яков с Надеждой сейчас живут, а в Красноярске Людмила встретит, все будет хорошо. Мои корни там, без корней любое дерево засохнет, а вам теперь мыкаться по белу свету еще долго. Вот чего я не советовал бы вам делать, так продавать дом в Голодаевке, там ваши корни, мало ли чего может случиться.

— А мы и не думали его продавать, что за него сейчас возьмешь? — все так же грустно заметила Оксана.

— Какой-то разговор у нас получается тоскливый, — заметил Иван. — Проводить-то мы тебя проводим и в самолет посадим, а вот когда встретимся — вот в чем вопрос. Боюсь, что когда я на пенсию уйду.

— Ого, тебе до пенсии...

— Почему же? У меня уже выслуги порядочно, северные, ВДВ, да и так я трублю двенадцатый год.

— Столько лет я не был на могилке у Насти, какой позор! — почти простонал Виктор.