Перевал

На следующий день Бориса вызвали к начальнику лазарета. В кабинете Ланге сидел тучный господин в коричневом полувоенном костюме. Пухлой ладошкой господин потирал крупную лысую голову и с любопытством поглядывал на Бориса маленькими голубыми глазками. Борис узнал в господине отца Клауса — доктора Берка, который приезжал в тридцать девятом году в аул Кич на столетний юбилей Чокки Залиханова.

— Да-а… — покачал головой Берк. — Лагерь военнопленных не альпинистский лагерь. В вас трудно узнать бывалого спортсмена. Я вас запомнил крепким и веселым парнем. Не скрою, в прошлом в душе желал, чтобы мой Клаус был таким же…

— Что вам от меня надо? — хмуро перебил Борис.

— Для начала прочтите вот этот документ. — Доктор Берк достал из кармана френча сложенный листок. На нем типографским шрифтом был напечатан приговор военного трибунала Закавказского фронта. В параграфе о привлечении к высшей мере наказания значилась и фамилия старшего лейтенанта Севидова, она была подчеркнута жирной чертой.

— Явная фальшивка, — усмехнулся Борис, возвращая Берку листок. — К тому же шитая белыми нитками.

— Напрасно сомневаетесь, господин Севидов. — Берк отвел руку Бориса. — Приговор можете оставить при себе. Скоро убедитесь в его подлинности. И еще должен сказать, что генерал Севидов осведомлен о вашей службе в штабе национальных формирований при группе армий «А».

— Еще одна чушь.

— А вот еще одна, как вы говорите, чушь, — вмешался в разговор майор Ланге. Он достал из ящика стола фотокарточку и протянул Борису. — Узнаете?

Борис увидел на фотокарточке себя, стоящего в обнимку с Клаусом Берком. Оба они были в форме альпийских стрелков «Эдельвейс», оба приветливо улыбались. На заднем плане были видны низкие строения альпинистского лагеря «Рот-фронт» и контуры близких гор. Борис похолодел. Он догадывался, откуда появилась у немцев эта фальшивка. Так, обнявшись, они фотографировались после памятного восхождения на Хотю-Тау. Они фотографировались группой, и все были одеты в альпинистскую форму. Гитлеровцы искусно обработали фотокарточку. Они отрезали остальных альпинистов, увеличили портреты Бориса и Клауса и «одели» их в форму альпийских стрелков. Это была наглая, но чисто сработанная фальшивка.

— Видите, как все просто, — проговорил Ланге и, довольный произведенным эффектом, спрятал фотографию в стол.

Борис стоял бледный, ощущая внутреннюю дрожь, и не находил слов.

Видя его состояние, доктор Берк протянул сигарету и назидательно проговорил:

— Если вы думаете, что наша специальная пропаганда на фронте бездействует, то глубоко ошибаетесь, господин Севидов. Кстати, вы напрасно отказались подняться на Эльбрус вместе с Клаусом. Командование высоко оценило подвиг немецких альпинистов. Они все награждены орденами. Могли бы и вы…

— Эльбрус — территория моей страны, — ответил Борис, — и мне небезразлично, чей флаг на нем развевается.

— Что ж, резонный ответ. Однако флаг на Эльбрус водружен и без вашей помощи. Но горная война Кавказом не кончается. Германскую армию ждут Гиндукуш, Гималаи. Одни эти названия должны тронуть сердце альпиниста. Вы опять сможете вместе с Клаусом, как до войны, ходить в одной… как это… в одной веревке.

— В одной связке, — поправил Борис и нерешительно добавил: — Гималаи… это заманчиво.

— Да, конечно, — подхватил доктор Берк. Он чиркнул зажигалкой и торопливо поднес огонек к сигарете Бориса. — И Клаус будет рад быть с вами. Мой сын всегда хорошо вспоминал русских альпинистов.

Борис решил, что наступает, пожалуй, самый удачный момент прикинуться пошатнувшимся. Однако перспектива попасть к немецким альпинистам напугала его. Появление в лазарете доктора Берка, его намеки на Гималаи, фотофальшивка — все говорит о том, что немцы склоняют его к сотрудничеству в дивизии «Эдельвейс». А ведь Дерибас передал четкое указание: войти в доверие к Кутипову.

— С моей-то рукой… Какой я альпинист, — уклончиво ответил Борис и, болезненно морщась, пошевелил рукой.

Ланге долго о чем-то говорил с доктором Берком по-немецки. Тот согласно кивал головой, потом обратился к Борису:

— Господин комендант обещает создать для вас в лазарете приличные условия. Вы скоро окрепнете и снова будете молодцом.

— Можете встречаться со своими друзьями, как и прежде, — сказал Ланге. — Отдельная комната в вашем распоряжении.

— Кажется, среди пленных есть такие, кто прежде воевал в горах? — спросил доктор Берк.

— Очевидно.

— Не отталкивайте их от себя, господин Севидов. Вы понимаете, такие люди понадобятся.

— Но учтите, на фронт я не поеду, — решительно заявил Борис. — Стрелять в своих не буду. Лучше уж меня убейте.

Немцы переглянулись. Борис уловил во взгляде майора Ланге вопрос.

— Что вы! — улыбнулся Берк и похлопал Бориса по плечу. — Кто же вас заставляет стрелять в своих? Для вас найдутся иные занятия. Я правильно говорю, господин майор?

— Совершенно верно, — поклонился Ланге и дружески обратился к Борису: — Прошу вас, господин Севидов, не будьте так грубы и нетерпимы к господину Кутипову.

— Постараюсь, — сухо ответил Борис, а сам подумал: «Это уже другое дело. Но как поведет себя теперь Кутипов?»

Бориса снова перевели в отдельную комнату. Однажды к нему явился Кутипов. Он, конечно, не забыл недавней стычки. Но, видимо, проинструктированный майором Ланге или доктором Берком, держался не очень враждебно, хотя и несколько настороженно. Он выложил на стол плитку шоколада.

— Ешь, Борис Антонович, набирайся сил, — проговорил дружелюбно. — Как у нас говорят, кто старое помянет, тому глаз вон. Тем более что скоро нам предстоит работать вместе. Ведь так?

— Не знаю. Доктор Берк предлагает иное дело.

— Так, так. И с доктором Берком, и с Оберлендером уже все решено. Будешь у меня работать. Только вот я думаю: а не темнишь ли ты, Борис Антонович? Может быть, настоящее лицо ты показал в тот день, когда обозвал меня проституткой?

— Ведь сам сказал: кто старое помянет… И потом, вспомни, сам вроде запасной вариант имеешь…

— Ну ладно, извини. И все же неужели так быстро изменились твои убеждения?

— Сейчас такое время, когда прежние убеждения лопаются как мыльный пузырь. Я — во власти обстоятельств. В данном случае обстоятельства не в мою пользу. — При этих словах Борис достал сложенный лист бумаги и протянул Кутипову, предполагая наверняка, что Кутипов знаком с этим «документом». — Вот что сейчас формирует мои убеждения. Как говорят, обстоятельства выше нас.

Кутипов развернул листок, бегло прочитал. Усмехнулся.

— Вот как! А что я тебе говорил? Ты приговорен к смерти. Родной брат приговорил родного брата к смерти. — Кутипов изорвал в клочья бумагу, хлопнул по плечу Севидова. — Не дрейфь, тезка! Скоро твой братец будет пузыри пускать в Черном море, а мы с тобой еще увидим красивую жизнь. У нас все будет, все, — пообещал Кутипов. — Ты давай скорее поправляйся. Нечего тебе тут торчать. Дел у нас с тобой невпроворот. На меня жмут так, что дыхнуть некогда.