Перевоплощение

Конечно, Костя не прав, он мучил девушку, не имея на то оснований, поступая так, как не следовало. Почему? Видимо, снова прорывалось его чёрное прошлое, древнее чёрное прошлое, когда порок овладел им полностью, слился с ним и он сам стал пороком. Не заставляй других страдать собой, когда любовь снимаешь с пьедестала, желая взять послушною рабой и раствориться в нежности иной, которая доверчиво предстала. Но канет миг, и возродится боль, и на глаза набросит покрывала, откинь их, с преклоненной головой, и удались, не обретя покой… Любовь не покидала пьедестала.

Продолжая пребывать в расслабленном, благодушном состоянии (видимо, убедив себя, что Яна отбыла довольной), Костя неторопливо собирался в институт. Уже будучи готовым выйти из дома, он второй раз увидел забытую Яной тетрадь, но подумал не о Яне, ему стало стыдно, ведь, развлекаясь с одной девушкой, он совсем забыл о другой, к которой его тянуло: «Надо поехать к Маре, институт никуда не денется».

Дверь в блок Жоры и Вика оказалась открытой, и Костя вошёл, желая подождать у друзей возвращения Мары из института, о чём он узнал, естественно, от Светки. Кстати, с открытой дверью ему повезло, чему он обрадовался, ведь Светка также сообщила, что вчера у Жоры состоялась очередная грандиозная пьянка. Коридорчик встретил тишиной и тяжёлым, сладковатым запахом. Для начала Костя заглянул в комнату главного алкоголика, решив, что гуманнее разбудить одного, чем сразу двоих или троих: он не знал, участвовал ли Ганс в коллоквиуме.

Жора был не один. Рядом с ним, с краю на кровати, лежало тело в сильно мятом женском платье, прикрывавшем туловище; ноги прятало одеяло, а лицо – подушка, оказавшаяся почему-то на голове, а не под ней. Пикантность ситуации требовала покинуть комнату, что Костя и собрался сделать, но тут Жора, спавший у стенки (которая с окном), проснулся. Он наверняка подзабыл об имеющемся соседстве, а поскольку лежал спиной, то не мог и видеть, а, проснувшись, захотел повернуться на другой бок, ну и повернулся – препроводив чужое тело на пол. Посмотрев на звук, Жора увидел Костю:

– О, ты чего расшумелся?

– Это не я, – Костя хихикнул и указал Жоре, взглядом, на лежащий у кровати предмет.

Жора чуть приподнялся на руке и недоверчиво посмотрел в указанном направлении, внешней реакции увиденное не произвело, но вопрос сформировался:

– Ты кто?

– А ты? – переспросило тело, не получившее повреждений от падения, но начавшее испытывать дискомфорт.

– Я – Жора.

– А я – Федя.

– Какая Федя?

– Сам ты какая, – обиделось тело и село, прислонив спину к стене.

– Но ты же в платье, – похоже, Жора никак не снимется с ручника.

– Во, хрень-то, – тело впервые посмотрело на себя и удивилось не меньше присутствующих, желая развеять сомнения, оно задрало подол платья и представило всем, в первую очередь себе, убедительные доказательства половой принадлежности.

Костя сел на корточки, еле сдерживая смех, не желая обижать явно расстроенного приятеля. Но перебороть сарказм не мог и не хотел, а потому процитировал строчку из одной старой песни:

– Мы думали – это баба, а это был мужик…

– Очень смешно, – Федя держался спокойно, несмотря на куртуазность ситуации. Он что-то искал, внимательно разглядывая закоулки комнаты, оставаясь в то же время неподвижным. – Странно, где же мои трусы? Мне казалось, что под кроватью.

– Вопрос в том, под чьей кроватью, – снова встрял Костя.

– Кстати, это мысль, – Федя обрадовался. – Ладно, я пойду.

Жора страдал, его переполняли и сомнения, и стыд, и, что самое неприятное, возможность огласки всей этой истории. Когда его новый дружок ушёл, он начал причитать:

– Ой, мля, что ж это деется-то…

– Не переживай, – Костя думал успокоить Жору, но не переставал лыбиться, получалось слишком уж издевательски. – Может, ничего и не было.

– Ты что, сдурел! Конечно, не было! – Жора вспыхнул, но тут же погас. – А кто его знает, теперь не проверишь.

Костя снова попробовал проявить дружеские чувства и снова сказал гадость, желая дать добрый совет:

– А ты понюхай.

– Пошёл ты на…! – Жора заорал, выпучив глаза. Он раз пять повторил направление, пытаясь при этом вскочить с кровати, чтобы броситься на Костю, но ноги запутались в одеяле, и Жора, как и недавно покинувший их Федя, рухнул на пол, хорошо какой-то добрый человек отставил стол к стене, иначе совсем плохо.

В дверном проёме появился Вик и чуть не споткнулся о сидящего Костю; удивление, от кричащего Жоры, сразу сменилось удивлением от внезапного появления друга, поэтому вопрос, предназначенный Жоре, трансформировался в обращение к Косте:

– Привет! А что здесь произошло?

– Делириум тременс, или приснилось что-нибудь, ничего, оклемается.

– А ты давно здесь? – по инерции, Вик вообще инерционный парень.

– Нет. Захожу, а Жора как начнёт вопить и вращать глазами, будто чёрта увидел или свору крокодильчиков…

– Сам такой, – Жора успокоился, оценив деликатность, и добавил для большей достоверности: – Ввалился как слон, напугал, а теперь диагнозы ставишь.

– Да хватит уже, – Вик, для перемены темы, предложил Косте следующее: – Зайдём к нам, увидишь, в кого превратился Ганс.

Костя поднялся и пошёл вслед за Виком. На кровати Ганса лежала симпатичная девчонка, требовалось подыграть Вику, чтобы он не выглядел слишком тупо, друг все-таки:

– Ганс, и где ж это тебя так?

– А по-моему, очень мило получилось, – в игру включился Сева, разбуженный Жорой, как и Вик, но не отправившийся на крик, а прослушавший весь разговор из постели, благо слышимость хорошая.

– И ангельский быть должен голосок, – снова Костя.

Ксюха удерживала глаза закрытыми (преодолевая желание увидеть обладателя неизвестного приятного баритона), разбуженная одновременно с остальными, она продолжала притворяться. Обычное дело, какая женщина откажет себе в удовольствии послушать, что о ней говорят мужчины, уверенные, что их не слышат. Они ещё немного побаловались, не переходя границ приличия (что, честно говоря, случается не всегда), а потом Костя спросил:

– А действительно, кто это?

– Это Ксюшенька, моя девушка, – промурлыкал Сева.

– А почему она в койке Ганса? – Костя ухмыльнулся.

– А где же ещё? – удивился Вик, привычно тормознув.

– И то верно, монголом больше, монголом меньше, – Костя любил ходить по краю. – Двести лет не срок.

– В смысле? – Сева не почувствовал угрозы.

«В смысле, что своей девушке чужую постель не предлагают», – это не слова, это мысли. Костя подмигнул Севе и обратился к якобы спящей Ксюхе:

– Не пора ли проснуться, сударыня?