Перевоплощение
Шрифт:
– В черву, это ты мне отдалась, – довольный Сева положил короля, Вик сбросил по масти.
– А тому ли я далася? – Мара показала самый кончик языка. Иногда девушкам сложно в компании разгорячённых молодых людей, даже если это добрые приятели, отсюда и невольный вызов, словно на поединок, однако из этого не следует никакой направленной чувственности, никакого тайного сигнала, адресованного и ожидающего ответа, – это всего лишь кончик языка, что-то между шуткой и защитной реакцией.
Сева собрался высказаться в подобном же ключе, но осёкся, осознав, что не хочет грубить (получалось именно так) девушке, которая ему нравится, а ведь раньше подобных осечек за ним не водилось. Происходило действительно нечто странное, какая-то приятная слабость забирала над ним власть, пришлось даже пару раз привстать, маскируясь одёргиванием покрывала своей кровати (стоявшей перпендикулярно, но не впритык, койке Ганса). И всё-таки фантазии закружили. Вот он с Марой в большой, очень большой ванне, но избыток пара и пены
– Папа в козыря попал, – Вик брякнул избитой поговоркой, чем окончательно вернул Севу к действительности.
– Умный, млин, лучше б за игрой следил, – Сева понял, что его отчасти правильный ход открыл Маре одинокого туза Вика, снабдив лишней информацией, но всё равно она без взятки, ни один вариант у Мары не прокатывал, к тому же, при своей игре, она весело кидала карты и не тормозила.
– Да ладно тебе, – Вик не обиделся. – Мне, например, более приятна компания, а игра – это так, антураж.
Он сидел на стуле, как и Мара, но с той разницей, что за его спиной (и очень близко) нависал ряд книжных полок, одна над другой, образуя подобие книжного шкафа, и при неловком движении синяка или ссадины не избежать, тем более при внушительных габаритах самого Вика. Это худшее место за столом. Но Вик улыбался, пиво он отхлёбывал всё реже, да и курил через раз, его ничуть не трогал дёрганый Сева и скрывшийся за дымовой завесой Ганс, соседи уже выскочили из памяти, а Мара сидела рядом, и Вик улыбался. Нет, он вовсе в неё не влюблён, у них образовались (именно у них, у обоих) особые отношения, особое взаимопонимание, когда, например, стыд как комплекс (во всех смыслах) недопустимых тем и действий, столь естественный между юношей и девушкой, растворялся абсолютным доверием. Они были друзьями, кстати, Вик дружил ещё с одним человеком.
Мара помнила вышедшие карты, и сейчас на руках у оппонентов – пять треф, бубновый король и две фигуры в червях. Игра показала бубнового короля у Севы (Вик никогда не скидывал туза при наличии короля), а трефового туза – у Вика, иначе на третьем ходе он разыграл бы трефу, а не козыря. Далее, трефовый туз не в бланке, и может быть вторым (если обе червы Вика), третьим или четвёртым. Получались такие шансы: если туз второй – Мара всегда без одной, третий (вместе с трефовой дамой) – проблеск шестой взятки, а если четвёртый (опять же с дамой) – своя игра. Трефовая дама у Севы давала ему возможность перехвата, а ходить с короля, в надежде на бланковость дамы, означало пренебречь большей вероятностью. По всему получалось сниматься с последнего козыря и уповать на четвёртого туза или на снос Виком червы.
Мара откинулась на спинку стула и обратила внимание, что её краткосрочная задумчивость осталась незамеченной, поскольку Сева – главный погоняла – занялся перемещением пустых бутылок из-под своих ног в сторону Ганса, который также включился в этот занимательный процесс. Маре стало смешно: ну да, сегодня она надела старую юбку с о-очень большим разрезом (вместо обыкновенной спортивки)…
– Эй, молодёжь, хватит мои ноги разглядывать.
– Да нет, мы это… бутылки передвигаем, – Сева смутился, тогда как жёлтому лицу Ганса эмоции не опасны. Оба вернулись на место. Устроились.
– Ладно, замнём для ясности, – продолжая улыбаться, Мара положила последнего козыря, и в это самое время врубилась музыка. Экстремально.
На какое-то мгновение все оглохли, и каждый по-своему отреагировал на предложенную ситуацию. Ганс, начнём с него, довольно высоко подскочил на кровати (потолка, к счастью, не достигнув), вылил на себя пиво, вдобавок, словно усердный садовник, сбрызнул и свежепоменянную постель, а после благополучного приземления заговорил на своём недоступном, но местами очень понятном, языке. А всё оттого, что перед вертикальным стартом Ганс уселся на всю ширину ложа (с открытой бутылкой в руках), доверчиво прижавшись спиной к стене, той самой стене, за которой жил Жора, хуже того, стене, к которой как раз и приставлены акустические монстры – Жора любил качественный звук. Севе повезло больше, он каким-то неуловимым движением руки подбросил свои карты, три из которых удалось поймать, а четвёртая, трефа, упала рядом с лежащим козырем Мары. Глупо поморгав, Сева оставил карту на столе – игрок, однако. Интереснее другое: секундой раньше Сева держал в зубах дымящуюся сигарету, а теперь она пропала: «Неужели проглотил?», – но дискомфорта не ощущалось – факир, однако. Мара (Вика пока пропустим) немало оконфузилась, с перепуга она (пардон) пукнула и тут же покраснела. Последнее вовсе не обязательно, звука услышать никто не мог (в противном случае – это заявка на мировой рекорд, в смысле остроты слуха), а вот с запахом Мара боролась путем интенсивного вжатия в стул, боролась самозабвенно, пытаясь буквально раздавить сидение, впрочем, борьба проходила с переменным успехом – стул скрипел, но не ломался. Теперь Вик. Ему досталось больше остальных – книжные полки, в который раз сыграли роль пресловутого
ружья Станиславского, их следовало уже переименовать в пулемёт Станиславского, за поразительную скорострельность. Так вот, поддавшись чарующим звукам музыки и конвульсивно дёрнувшись назад, Вик вошёл головой внутрь одной из полок, она довольно широкая и без стекла, тетради же смягчили удар (пока не больно). Освобождая голову из заточения и почти срывая полку со стены (большая удача, что не сорвал), Вик нарушил неустойчивое равновесие беспорядочно наваленных книг, учебников, тетрадей, кассет, компакт-дисков и всякой разной дребедени, лежащей не только на этой полке, но и на тех, что выше. И посыпалось. Попадало, разумеется, не всё, но некоторые учебники смачно приложились к бедной голове Вика, точно незримый преподаватель с какой-то изуверской радостью поучает нерадивого студента (теперь больно).Описанные события заняли какие-то секунды, в течение которых каждый из участников занимался только собой. Первой к реальности вернулась Мара:
– Витюша, как ты, живой?! – приходилось орать, музыку-то никто не отключал.
– А?! Нет! То есть да! Вроде живой! – Вик приходил в сознание.
– Я этому козлу… – Ганс, подмоченный, но не побеждённый, кинулся в соседнюю комнату.
Сева осматривал пространство вокруг, он ещё не осознал факта побития Вика книгами, а потому не прекращал поиска того злосчастного окурка, и он нашёл, а потом ещё один, и ещё-ещё… пепельница валялась на полу (попало не только по Вику). От мысли: «Ел или не ел», – Севу отвлекла Мара, которая, осмотрев голову Вика, ласково поцеловала несчастного в щёку и что-то пошептала.
– Лучше бы на меня книжки упали, – немного отвлечённо, но с завистью пробурчал Сева.
Стихло.
– Капает, – грустно сказал вторично вернувшийся Ганс. Под его кроватью образовалась уже небольшая пивная лужица, эх…
В соседней комнате неподвижно лежал Жора и широко открытыми глазами смущал потолок. Казалось, что Жора даже не моргает, и никто, в первую очередь он сам, не знал, о чём в такие моменты думается, настолько сосредоточенно, чтобы не отреагировать на врубание музыки друзьями-собутыльниками – кончеными алкашами, не так давно казавшимися перспективными людьми (если довериться первому впечатлению). А сейчас алкаши сидели и плакали, им горько и обидно оттого, что какой-то монгол всё-таки заставил их выключить аппаратуру, не дав дослушать, любимую композицию. При этом один ныл о засилье людей не славянской национальности, назовём его Кузей; а второй – добрый малый, чаще отзывающийся на какое-нибудь «эй, ты», будто заведённый, с периодичностью примерно 15–20 секунд, повторял одну и ту же фразу: «Все насрали в моё лиццо» (именно с двумя «ц», старый фирменный стиль, остатки былого обаяния, теперь получившего вторую молодость благодаря интернету).
Прошло время. Вик полулежал на своей кровати (расположенной перпендикулярно Севиной, но в противоположной части комнаты, вдоль той же стены с треклятыми полками) и придерживал у макушки мокрое полотенце. Ганс, развесив для просушки постельные принадлежности, ушёл к землякам – расстроенный и, наверное, до утра. Сева и Мара прибирались, а, закончив восстановление мнимого порядка, присели и закурили.
– Может, доиграем, – вяло предложил Сева.
– Вряд ли, кайф сбит, да и Витюня, по-моему, не в состоянии.
– Знаете, – оживился Вик, – давайте чайку заварим, а там и доиграть не грех.
– Чай – это хорошо, я всё сделаю, – Сева притушил сигарету и занялся приготовлением чая.
В общежитии жилой блок включал, кроме двух комнат, душевую с умывальником и глубоким поддоном для душа (между собой его иногда называли ванной) и отдельный туалет – это с одной стороны внутреннего коридорчика; а с другой – два ряда встроенных шкафов (друг напротив друга, по три шкафа в каждом ряду), вот в этой нише у ребят и устроена кухня. Делалась она просто: с одного ряда шкафов (того, что примыкал к стене внешнего коридора) снимались дверцы, потом выламывались перегородки срединного шкафа, после чего, примерно на уровне живота, монтировалась сплошная полка (для которой использовались дверцы или перегородки). На этой полке устанавливались электроплитка, электрочайник и другие необходимые предметы. Противоположный ряд шкафов не ломали (изначально предполагалось их использование под верхнюю одежду), просто в одном из них (ближнем) укреплялось много полочек для кастрюль, сковородок, посуды – мало ли ещё для чего; два оставшихся использовали под кладовку, для того, что не нужно, но нельзя выбросить – общежитие всё-таки. Комната Жоры находилась со стороны кухни, а комната ребят – со стороны душевой и туалета.
Немного погодя, Сева принёс чай для всей компании. Попив, стали разбираться с картами, которые в процессе уборки перемещались, но не смешивались. Так получилось, что карты Севы и Мары лежали рубашками вверх, а вот Вик открылся: понятно, в тот момент ему было не до игры.
– Мара вышла, я ответил, предлагаю Вику оставшиеся ходы сделать в открытую, думаю, теперь это не принципиально.
– Согласна, – поддержала Мара.
– Ну, раз такое дело, дам я, пожалуй… – Вик задумался, он ничего не помнил из данной раздачи, видя лишь ход с козыря и проброс маленькой трефы, а у него трефа солидная – туз, дама, десятка, – скорее всего, играющая, с другой стороны, бесполезный червонный валет, так тому и быть, Вик двинул валета.