Переворот

Убедившись в бесперктивности контактов на этом уровне, а также то, что добром уставные документы нам никто не передаст, я начал подумывать о том, что еще можно было предпринять в этом деле. Третий канал должен был изменить свою редакционную политику и перейти под юрисдикцию Императора, давать в эфир правдивую информацию о повседневной жизни Кирианской Империи, о существующих проблемах в социально-экономических областях и о том, как они решаются.

* * *

В иные моменты в голове мелькала мысль о том, а не послать ли мне на галоканал своих гномов, чтобы они там навели должный порядок. Но каждый раз меня останавливала мысль о возможном сопротивлении со стороны журналистов, об убитых и раненых. К тому же я совершенно не хотел в глазах имперского общества выглядеть воинствующим идиотом-монстром. В этот момент приоткрылась дверь кабинета, и в дверях появился полковник Герцег. Наблюдая за тем, как гном бодро вышагивал по ковровой дорожке, у меня родилась идея. Я вышел из-за стола, пригласил Герцега попить со мной чайку в комнате отдыха. Если вам приходится иметь дело с гномами, то при деловой встрече с ними никогда не спешите сразу же начинать деловой разговор, а попейте с ними чайку, поговорите с ними о жене, детях. Только после того, когда они выпьют чашек десять чая и слегка разомлеют, переходите к деловому разговору. С первого же слова полковник Герцег уловил суть моей идеи и всеми гномьими святыми поклялся претворить идею в жизнь.

Обычный трудовой день имперского Третьего канала галовидения подходил к завершению, можно было бы уже расходиться по домам, но журналисты не спешили покидать рабочих мест. Готовился очередной вечерний выпуск новостной программы, самой популярной среди жителей столицы и провинциальных регионов Кирианской Империи. По установившимся на галоканале правилам эта программа новостей должна была быть предварительно отсмотрена руководителем галоканала, главным редактором Жарко, а он пока еще отсутствовал. С утра его вызвали в имперскую службу безопасности для очередного собеседования и предупреждения. Час проходил за часом, но от главного редактора Жарко не было никакой информации, время неуклонно приближалось к критическому моменту, когда вечерняя программа новостей должна была пойти в эфир галоканала. Сначала заволновались репортеры, которым оставалось слишком мало времени на перемонтаж материала, если главный редактор попросит внести изменения в материал. Затем к репортерам присоединились обозреватели, которые вели отдельные рубрики, дикторский текст которых не был согласован с руководством. В последнюю минуту заволновались заместители господина Жарко, ни один из этих заместителей не хотел брать на себя ответственность и подписывать галоматериалы к эфиру.

За двадцать мин до выхода программы новостей в эфир главный редактор Жарко все-таки появился в своем кабинете, проклиная все на свете, а также идиотов из службы госбезопасности. Они его вызвали, неизвестно по какой причине, и пять часов продержали в приемной одного кабинета, а разговор так и не состоялся. Что ни говори, но господин Жарко был настоящим асом галовизионной журналистики, он моментально разобрался со всеми сюжетами, репортажами, рубриками, внес необходимые замечания, программа новостей в точно назначенное время вышла в эфир.

Посмотрев выпуск программы, журналисты канала стали собирать вещи, готовясь расходиться по домам. Но в этот момент перед зданием Третьего галоканала затормозили десантные глайдеры, из отсеков которых начали выскакивать вооруженные до зубов гномы. Их современное фазерное оружие находилось в специальных зажимах-креплениях за спинами, а в руках гномы держали древние секиры и топоры. С леденящими душу криками и с секирами и с топорами в руках гномы влетали внутрь здания и, заблокировав все входы и выходы, стали подниматься на верхние этажи здания по лестницам. Четверо имперских охранников галоканала ошеломленно застыли в вестибюле и, разинув рты, наблюдали за тем, как гномы хозяйничают в здании. На этажах возникла настоящая паника, лифты были заблокированы, по лестницам бегом поднимались цепочки страшных гномов, журналистам и техническим рабочим галоканала совершенно некуда было бежать и скрываться.

Страшными, леденящими душу и сердце криками, взмахами секир и топоров, а иногда грубыми пинками под зад, гномы выгоняли клерков, журналистов и технический персонал галоканала из офисных помещений, технических аппаратных и студий в коридоры, выстраивая всех вдоль стен. Журналисты и технические сотрудники галоканала с тихим ужасом поглядывали на топоры, которыми страшные гномы размахивали так сноровисто и ловко, что не один сотрудник галоканала не получил пореза или просто царапины. Вскоре весь персонал галоканала, находился в коридорах и длинными шеренгами стоял лицами к стенам.

Грозные и ужасные гномы расхаживали за спинами сотрудников галоканала, орали дурными голосами, требуя, чтобы никто не оборачивался и не оглядывался. В этот момент я в сопровождении полковников Филиппа и Герцега шел по коридору четвертого этажа редакционного здания Третьего канала, с ужасом в глазах посматривая на эту картину насилия над свободными журналистами, которым приходится так страдать и мучаться из-за политических ошибок своего главного редактора. В тот момент всей своей душой я сострадал вместе с этими кирианцами и кирианками, но сердцем понимал необходимость проведения подобных нравоучительных мер. Вскоре мы подошли к кабинету господина Жарко. Подобную роскошь его приемной мне не приходилось встречать ни в одном помещении имперского дворца, даже тронный зал не был таким шикарным. Секретарша главного редактора галоканала спиной подпирала дверь кабинета господина Жарко и своей грудью преграждала гномам проход в кабинет. Когда мы вошли в приемную и все трое также молча направились к двери, секретарша сильно побледнела и, рукой схватившись за сердце, видимо, узнала меня и полковника Филиппа, чье имя сегодня стало нарицательным в Империи, отошла от двери.

— Господин Жарко, — сказал я переступая порог кабинета, — не были бы вы столь добры собрать совет директоров Третьего галоканала. В вашем распоряжении десять минут, чтобы обзвонить членов совета директоров и попросить их срочно прибыть на галоканал на внеочередное заседание. Я буду ждать их тридцать минут, понимаете, — я мило улыбнулся господину Жарко, — у меня мало свободного времени и я не могу позволить себе более долгого ожидания. Что касается вас, господин Жарко, то вы свободны, я полагаю, что совет директоров изберет другого главного редактора Третьего галоканала. Поэтому, не могли бы вы оставить меня и моих сопровождающих офицеров одних в кабинете, а сами можете его покинуть, оставив на столе ключи от сейфов и столов. Сюда вы больше не вернетесь.

* * *

Совет директоров имперского Третьего галоканала, на внеочередном заседании которого смогли присутствовали четыре из семи членов совета директоров, единогласно проголосовал за увольнение главного редактора господина Жарко. Также единогласно он принял решение о назначении господина Иррека генеральным директором имперского Третьего галоканала.

Ошеломленные новостями, поступающими с четвертого этажа здания, с внеочередного совета директоров, журналисты Третьего канала со слезами на лицах выслушивали сообщение за сообщением, сначала об увольнении их любимого главного редактора, а затем об назначении никому ранее неизвестного нового генерального директора Третьего канала. Первоначально они хотели организовать политическую забастовку, выйти на городские улицы с лозунгами о правах человека, но когда им разъяснили положение дел с юридической точки зрения, то они отказались от этой идеи. Среди них нашлись мужественные журналисты, которые поднимались на трибуну и во весь голос заявляли о своей преданности великому журналисту и бывшему главному редактору галоканала Жарко. Они говорили о том, что в знак протеста против противоправного решения никому неизвестного совета директоров, прекращают сотрудничество и покидают творческий коллектив Третьего канала.

К своему великому сожалению, эти молодые журналисты не знали того, что господин Жарко, спешно покидая здание «своего бывшего галоканала», забыл поинтересоваться о том, а что же происходит с творческим коллективом галоканала, с которым он проработал немало лет. В тот момент Жарко интересовал только один момент, будут ли ему выплачены полагающиеся по контракту имперские кредиты. Черт бы меня тогда побрал, в то время я еще не знал, какая у него была заработная плата, поэтому с безразличным видом утвердительно кивнул головой. А гномы в галостудии с журналистами, решившими покинуть Третий канал, поступали очень просто. Хочешь уйти и протестовать, пожалуйста, пиши заявление об уходе по собственному желанию и протестуй за дверьми здания галоканала. Они тут же забирали у журналистов пропуска на проход в здание, а касса галоканала выплачивала им выходные пособия.

Я очень боялся этого момента исхода творческого персонала, боялся того, что как бы не уволился весь журналистский коллектив, тогда галоканал вынужден был бы на время приостановить свою работу и не выдавать в эфир материалы, которые было бы невозможно подготовить без этих молодых и пожилых журналистов. Но внутреннее чутье меня не подвело меня и в этом случае. Через час после официального объявления о смене руководства Третьего канала поток заявлений на увольнение иссяк, ушло восемьдесят шесть правдолюбов, а на галоканале работало двести шесть журналистов. Технический персонал галоканала вообще не отреагировал на смену руководство, ни один инженер или техник так и не подали заявления об увольнении.

В этом момент я с Филиппом и Герцегом все еще находился в кабинете бывшего главного редактора Третьего канала, ожидая появления Иррека, который пока еще не знал о своем новом назначении. Но вот снизу поступила информация о том, что вот уже некоторое время никто больше не пишет заявлений об уходе. Ради проформы я поинтересовался, а кто последним подал заявление на увольнение, мне ответили, что заявление поступило от бывшей секретарши Жарко. Я тут же распорядился о том, чтобы девушку доставили бы ко мне.