Пёс

— Аусвайс! — грозно проревел он, тыча в непрозрачное тонированное стекло стволом автомата. Стекло мягко ушло вниз. Трепыхающихся в бешенстве ноздрей конвоира коснулся приятный запах ароматизатора и дорогой кожаной обивки. В салоне нахально скалил зубы, наслаждаясь прохладным кондиционированным воздухом, голубоглазый юнец года на три младше Гюнтера.

— Выйти из машины! — рассвирепел конвоир и тут же решил проучить сопляка. — Руки на капот!

— У, какой злой дяденька! — Юнец и не думал пугаться, он небрежным жестом открыл бардачок, достал оттуда документы и сунул их под нос конвоиру.

Лицо Гюнтера вытянулось и побледнело.

— Прошу прощения, герр Хильшер! — заикаясь, проговорил он. — Я… Я… Хайль Гитлер! — неожиданно заревел он, вытягивая по стойке смирно.

— Да не ори ты так! — вальяжно произнес юнец. — Лучше шлагбаум подними!

Гюнтер скачками побежал исполнять приказание. Хильшер вдавил педаль газа в пол, покрышки вновь протестующе взвизгнули и задымись. Автомобиль пулей сорвался с места и через мгновение исчез из глаз удивленного и перепуганного конвоя.

— Какая машина! — мечтательно произнес Ганс. Порш «Кондор» икс зет пятый в полной комплектации! Мне бы такую… А кто это был? Мне показалось, что за рулем сидел какой-то сопляк?

— Тебе не показалось. Только у этого сопляка высший секретный допуск! Даже у нашего шефа такого нет! — заявил Гюнтер.

— Мажорный парниша, — произнес Ганс и вновь вздохнул. — Нам с тобой, Гюнтер, и не светит такая машина… Везет же некоторым!

* * *

Хильшер остановил автомобиль возле большой палатки, в которой располагался полевой штаб. Откинув полог, Фридрих вошел внутрь. На большом пластиковом столе в ряд, словно солдаты на параде, были выстроены очищенные от земли черепа.

— Ну, что я говорил? — заметив вошедшего профессора, довольно заявил Виллигут. — Целехоньки наши черепа!

— Сколько нашли? — поинтересовался Фридрих.

— Десять, — ответил бригаденфюрер, — работаем, не покладая рук. — Найдем и остальные! Все просеем сквозь мелкое сито, но найдем!

— А который из них тринадцатый? — Хильшера распирало любопытство, ведь именно этот череп был вместилищем Богини.

— «Митчелл-Хеджес»? Вот он! — Карл указал на один из артефактов. — Правда, не полный — нет нижней челюсти… Но мы найдем её, не сомневайся!

Профессор бегло пересчитал черепа.

— А почему их только шесть? Ты же говорил, что нашли десять артефактов?

— Вон они, — указал на соседний стол Виллигут. Там лежали какие-то оплавленные, покореженные куски кварца, в которых с трудом можно вычленить знакомые очертания. — Эти — те самые фальшивки, о которых упоминал в донесениях рейхсфюреру мой двойник. Они разрушены и больше не представляют интереса. Будем искать им замену.

— А твой двойник ошибся, — напомнил Хильшер, — он считал, что истинных черепов четыре. А их уже шесть! Даже если два других — копии, это уже что-то. Ладно, продолжайте, а я доложу о наших успехах фюреру. А ты, Карл, подумай на досуге, как с максимальной эффективностью мы сможет использовать наши находки.

Глава 8

15.06.2006 г.

Тысячелетний Рейх.

Карпатские горы.

Родовой замок графов Карди.

Могильная плита глухо лопнула под нажимом забитого в щель лома и разломилась на несколько частей.

— Волли, паразит, неужели нельзя аккуратнее? — раздался раздраженный голос. — Сколько тебе можно повторять? Вот напишу рапорт на имя бригаденфюрера Вейстхора, тогда попляшешь! Разжалуют в рядовые, или вообще перстня лишат!

— Ты чего взъелся, командир? Подумаешь, каменюку расколол! — оправдывался Волли. — Все равно её на место ставить не будем! Че в первый раз что ли? Сколько мы за последние три месяца склепов разворошили? Не счесть! И везде одно и то же! У меня уже от лома и кирки мозоли, что у коня копыта! Да и руки все в кровь посбивал… А как закончим, за нами управляющий замком приберется: подтянет унтерменшей, они эту плиту по кусочкам склеят и на место поставят. Как так и было!

— А перед хозяином замка я за твой вандализм отдуваться буду? Это как-никак его родня! А кому приятно, когда прах его пращуров тревожат?

— Ой, да не скажет он нам ни слова! Та бумажка, которую ему бригаденфюрер засветил, лично фюрером подписана! Ей можно рот любому закрыть… А он и не чистокровка даже, поостережется хай поднимать против истинных-то арийцев!

— Послушай-ка меня, истинный ариец, не слишком ли ты сегодня разговорчив? Командиру дерзишь? Давно на гауптвахте не отдыхал? Так я это тебе враз устрою! Яволь?

— Яволь, герр оберштурмбаннфюрер!

— И если я от тебя еще услышу что-нибудь кроме «так точно» и «никак нет», пеняй на себя!

— Так точно!

— Молодец, исправляешься, — довольно заметил командир. — Иди, позови ребят. Вдвоем мы гроб из ниши не вытащим — тяжелый, зараза!

— Так точно! — отрапортовал Волли и побежал за подмогой.

Он вернулся через пять минут в сопровождении троих таких же, как и он, крепких светловолосых младших офицеров СС.

— Как у вас? — поинтересовался командир. — Нашли что-нибудь?

— Не-а, господин Иоахим! — мотнул головой один из подошедших парней с нашивками штурмфюрера СС. — Все замковое кладбище перепахали — ничего стоящего!

— И у нас в склепе это последний гроб. Никаких результатов! Бригаденфюрер будет недоволен… — нахмурился Иоахим.

— А мы еще в капелле не смотрели, — нашелся Волли. — В замке фон Бриттера мы капелле два захоронения обнаружили. Правда в них ничего особенного не было, но думаю, что стоит и в этом замке в капелле стеночки простучать. Да и в часовенке на том конце кладбища пошукать стоит!

— Хорошо. Так и поступим, — подумав, распорядился оберштурмбаннфюрер. — Проверим этот гроб, а затем мы с Волли в часовню, а вы — в капеллу…

— Может, пообедаем сперва? — преданно глядя в глаза командиру, предложил Волли.

— Ты опять? — побагровел Иоахим. — Выполнять приказ! — рявкнул он.

Парни схватили тяжеленный гроб за резные ручки и рывком выдернули его из ниши. Гроб был шикарным, чувствовалась опытная рука мастера. За пробежавшие с момента захоронения века, а, судя по дате выбитой на расколотой Волли могильной плите, жилец этой домовины почил аж в 1723 году, гроб прекрасно сохранился. За триста лет лишь немного потускнел лак, да проржавели фигурные замки, а в остальном гроб в тусклом свете подсевшего фонаря выглядел как новенький.