Пёс
Шрифт:
— Ты чего, Вольфыч, его на себе до зимовья тащить вздумал? — не поверил Паша.
— Он же меня тащил, — угрюмо буркнул Вольф, закрывая пальцами широко распахнутые глаза верного товарища, — хотя сам был ранен! Это самое меньшее, что я сейчас могу для него сделать!
— Может, завтра его заберем? — предложил Паша. — Возьмем сани…
— Я его здесь не брошу! — упрямо произнес Вольф.
— Ты, молодец, Вольфыч! — скупо похвалил егеря Петр Семеныч. — Настоящий мужик! Друзьями грех разбрасываться, даже павшими друзьями… Вот у меня уже друзей совсем не осталось, только
— Петр Семеныч, а чего с этими жмуриками делать будем?
— Да засыпь их пока снегом! — распорядился банкир. — Яму мы все равно сейчас вырыть не сможем — земля-то каменная… Разве что динамитом её…
— Не нужно, — сказал Путилов. — Я на днях сюда еще наведаюсь и схороню этих бедолаг.
— А звери? — не унимался Паша.
— Да мы тут так нашумели, да порохом навоняли, что зверье еще месяц эту полянку стороной обходить будет, — ответил егерь. — Так что просто присыпь трупы снежком, как Петр Семеныч посоветовал! И в путь!
— А ну, как опять полезут?
— Да, Вольфыч, — на этот раз Петр Семеныч присоединился к своему телохранителю, — вдруг им сегодня неймется? Такой подарочек нам на Рождество!
— Обновить бы заряды, да мины с собой некогда тащить было, — задумался егерь. — Ну ничего, сейчас я растяжек из гранат понаставлю, а через несколько часов их снежком-то занесет — не знаючи, хрен сыщешь!
— Ты действуй, — сказал банкир, — а мы пока твоего хлопца в зимовье потащим. Как закончишь растяжки ставить — догоняй. Так дело быстрее пойдет!
Втроем они ловко уложили тело погибшего однополчанина Вольфа на импровизированные сани и привязали труп к лыжам.
— Давай, Вольфыч, догоняй! — сказал Петр Семеныч, впрягаясь в сани.
— Спасибо, Петр Семеныч! Спасибо, Паша! — с чувством произнес Путилов. — Вовек вашей помощи не забуду!
— Да ладно тебе? — отмахнулся банкир. — Давай, Паша, налегай!
Они напряглись и потянули за собой, оставляя в снегу глубокую борозду, сани с телом пришельца из параллельного мира. Вскоре их догнал Вольф и сменил выдохшегося Петра Семеныча. Они успели добраться до избушки егеря засветло.
— Ты, надеюсь, его в дом не потащишь? — осведомился у егеря Паша.
— Нет! — к радости телохранителя произнес Вольф. — В избе слишком жарко, — пояснил он. — Оставим во дворе!
— Прямо так?
— У меня в сарае есть хорошие доски, — ответил Вольф. — За час я успею сколотить гроб. Вот в него и положим, завтра вырою могилу и похороню.
— Как знаешь, — пожал плечами Паша. — А я пойду чего-нибудь горяченького приготовлю: война войной, а мы с утра ничего не ели! Да и помянем твоего товарища по-человечьи! Петр Семеныч, а вы отдохните, пока мы с Вольфычем все приготовим! А то цельный день по сугробам как сайгаки!
Гроб у Вольфа получился несколько кособоким, но крепким и просторным. Вместе с Пашей они уложили в него Петера. Вольф накрыл тело товарища чистой простыней и положил сверху крышку. После недолгих раздумий он решил её не забивать — хотел еще раз попрощаться с другом перед похоронами.
— Эх, Петька, Петька! — скорбно произнес
он. — Угораздило же нас так свидеться! Если хотя бы лицом ко мне полз… Я может быть… — судорожно сглотнул и смахнул набежавшую слезинку. — Прости, друг!В избушке было жарко натоплено — Паша не поскупился, от души подкинул в печку дровец.
— Давай, хозяин, мы тебя уже заждались, — произнес Петр Семеныч. — За Рождество мы с утра пили, а теперь за упокой… Паша!
— Уже, Петр Семеныч! — На этот раз Паша поставил на стол литровую бутылку водку.
— Коньяк за упокой пить — это как-то по-пижонски! — пояснил Петр Семеныч. — Водка она правильней!
Паша плеснул водки в четыре стакана, один из которых отодвинул в сторонку и накрыл кусочком хлеба. Вольф, уже хоронивший в этом мире старого егеря, знал, что так положено. Такой обычай… Русский обычай, который немцы в его родном мире выкорчевали с корнем!
— Это для Петьки? — все-таки не удержался и спросил он.
— Для него, — ответил Петр Семеныч. — Пусть земля ему пухом! Хоть и не знал я этого парня, но если ты, Вольфыч, говоришь, что это был настоящий мужик, я тебе верю! Не чокаясь! За хорошего парня Петра…
— Прости меня, Петруха! — прошептал Вольф и залпом выпил стакан водки.
— Налей еще, Паша, — попросил он, не закусив предыдущий.
Паша налил, Вольф стремительно влил в себя спиртное и вновь не прикоснулся к еде.
— Вольфыч, ты закусывай, закусывай! — нахмурился Петр Семеныч. — Этим ты никому ничего не докажешь!
— Да понимаю я, Петр Семеныч, да ничего с собой поделать не могу! Выть, словно псу, хочется! Ведь у меня никого ближе-то и не было! Ни жены, ни детей, а родителей своих я почти и не помню…
— Я ведь тоже родителей своих не помню, — Петр Семеныч обнял Вольфа за плечи. — Детдомовский я! Потом по малолетке зону потоптал, авторитету набрал — короновали законником… А после перестройки — в большие люди выбился! Банкиром стал! Паша, наливай еще по одной! За упокой души раба Божьего Петра…
Паша разлил водку по стаканам, быстро выпил свою порцию и кинулся к дверям.
— Ты куда? — осоловев от выпитого, поинтересовался банкир.
— По малой, — ответил Паша.
— Ты лампочку во дворе включи, — посоветовал Петр Семеныч, — все ж сподручнее.
Паша щелкнул выключателем, накинул на плечи егерский тулуп и выскочил за дверь. Через секунду он влетел обратно с побелевшим лицом и трясущимися губами, забыв даже закрыть за собой дверь:
— Там… Там… Там…
— Дверь закрой! Хату выстудишь! — рявкнул Петр Семеныч.
Паша заторможено прикрыл дверь, продолжая бормотать:
— Там… Там…
— Да чего там случилось? — не выдержал банкир.
— Я во двор по маленькой вышел…
— Ну?
— А у кабанчика нашего, не разделанного, шебаршиться кто-то, — голос у Паши дрожал от волнения. — Ну, думаю, зверь, какой: волчара, либо лиса… Шикнул я… И в лес тень какая-то метнулась… на человеческую похожая! Я глазами по сторонам зыркнул, а у гроба крышка валяется… А внутри никого!
— Что? — не поверил Петр Семеныч. — Что ты несешь? Куда мог труп деться?