Песнь Морской Девы

Кто-то вышел из толпы, собравшихся у мачты, матросов и подал ему розги.

— Стойте! — Закричала я. У меня сердце сжималось от одной мысли, что этого старичка сейчас отходят плетью. И из-за чего? Из-за косточки в рыбе! Каким мерзавцем надо быть, что бы так с людьми поступать! — Это моя вина.

— Что?

— Вашу рыбу готовил я. — Выйдя вперед, сказала и тут же пожалела об этом. Но виду не подала.

— Как ты посмел, щенок! К мачте его!

Берта отвязали. Тот, не удержавшись на ногах, рухнул на палубу. Меня же схватили и поставили на его место. Обхватив мачту, я позволила связать себе запястья. Зажмурилась. И вот на мою спину обрушился первый удар. Я не вскрикнула, лишь сильнее сжала зубы. Второй. Из глаз брызнули слезы, но ни звука я не произнесла. Третий рассек мне кожу и я почувствовала, как по спине струится кровь. Но в ответ я лишь коротко и тихо взвизгнула. У капитана отдышка громче. Четвертый удар выдавил из меня сдавленный рык. Я открыла глаза, потому-что боялась, что вот-вот потеряю сознание. Перед глазами все плыло, но я хорошо видела в этом размытом мессиве довольное лицо Генри и ужас вперемешку с сочуствием в глазах Олафа. В пятый раз капитан промазал, меня едва задело кончиком плети. Но я выгнулась и запрокинула голову, что бы этот козел не вздумал ударить еще раз, не засчитав этот.

Я пришла в себя, когда почти все уже разошлись. Меня развязали и большая часть команды потеряла к инциденту всякий интерес. Но некоторые все еще толпились вокруг меня. Надо мной склонился Олаф. Он пытался помочь мне подняться. Он похватил меня под локоть, с другой стороны я почувствовала еще чью-то поддержку. Это оказался Берт.

— Совсем рехнулся парень. — Ворчал он. — Какая медуза тебя ужалила — такое ляпнуть. Дурак.

— Могли бы и "спасибо" сказать. — Заступился за меня Олаф.

— Не могу. А то потом меня совесть мучать будет. — Проворчал Берт в ответ.

Они вдвоем притащили меня в камбуз. Тут было пусто, все еще заканчивали работу. Я упала в свой гамак лицом вниз. Кок ушел за какими-то мазями.

— Ты как? — Тихо спросил Олаф. Я лишь тихо промычала то ли от боли, то ли от теплоты в душе, потому что хоть кому-то есть до меня дело. — Ты очень мужественно держалась. — Я яростно зашипела. — Прости, держался. Давай помогу снять повязку, а то еще и перед Бертом придется тебе объясняться.

Я могла лишь кивнуть. Его холодные руки сжали край моей рубахи. Он медленно поднимал, прилипшую к коже ткань, обнажая мою спину. Потом Олав помедлил, но, решившись, принялся разматывать мою грудь. Я лежала не в силах пошевелиться. Только поворачиваясь так, что бы облегчить ему задачу. Спина горела и чесалась. Вдруг я почувствовала прикосновение холодных пальцев. Они скользили по взбугрившейся коже. Нежно, почти невесомо.

— Не помер еще? А,Сэм? — раздался скрипучий голос Берта.

— Не дождешься. — Ответила я.

— Эт хорошо… Хотя, еслиб помер, то не мучался бы. А ты, остолоп, чего сидишь? Мог бы уже рану промыть. Глянь, как кожу рассекло. На.

Он ткнул Олафу тряпку, сом взял вторую и они принялись протирать мою спину. Берт грубее, Олаф нежнее. Потом они намазали каким-то маслом, пахнущим облепихой, рубцы. Берт отправил Олафа выплеснуть воду из тазика.

— Спасибо тебе, Сэм. — Хлопнул он меня по плечу, от чего я вздрогнула, как от удара молнией. — Капитан та еще скотина, но это не умаляет героизма твоего поступка. Только не возомни себя героем. Я тебе благодарен, но бахваляться этим не надо. Ты же не хочешь прослыть хвастуном.

Вернулся Олаф. От дружелюбия кока ничего не осталось. Он что-то пробурчал себе под нос и ушел. Друг помог мне замотать грудь и надеть чистую рубаху. Нет, я совершенно не стеснялась Олафа. Ну что он сисек не видел?

Через минут пять боль поутихла и голова перестала кружиться. Мы болтали с Олафом, когда в кубрик ввалилась толпа, пропахших потом, матросов.

— Ну ты даешь, юнга! — воскликнул одноглазый Фред. — Глазом клянусь, ты не произнес ни звука! А тебе даже кляпа не дали. Язык хоть не откусил?

— Тоже мне, герой дня. Нечего фелонить было. — Отозвался Дин.

— Да ты чего! — вскочил хромой Джо. — Будто не знаешь, что Берт никому не дает готовить рыбу для капитана.

— Косточка в рыбе… — прокряхтел старый Сильвер. — Зажравшаяся морда.

— Тише, мало ли. — Сказала я, успокаиваля галдящих матросов.

— Честно, не ожидал от тебя такой самоотверженности. — Подошел ко мне мужчина, имени которого я или не помнила, или просто-напросто не знала. — Кок не выдержал бы порки. Старый слишком. А благодаря тебе, мы не подохнем тут с голоду.

— Ну хватит вам. — Невыдержала я. Ну что это такое? То от них слова доброго недождешься, то из мухи слона раздувают. Хватит с меня похвал на сегодня. Спать хочу. А вообще приятно…

14 [Себастьян]

Меня кинули в клетку и дверь с лязгом захлопнулась. Я даже не разглядел лиц матросов, что схватили меня по приказу Тонто. Когда я поднялся, они уже ушли. Гады, а я их еще перед Джонни защищал. Саратники блин. Верные друзья!

Я сплюнул себе под ноги. Ничего, выбраться я отсюда всегда смогу, пусть сначала этот ублюдок корабль подальше от русалок уведет. А там посмотрим.

Замок вскрыть — не проблема, но на борту от меня толку мало, а если все за мной по всему "Призраку Марианны" гоняться будут, то нас догонят русалки и отымеют. В прямом смысле. Ладно, поваляюсь пока тут. Все равно устал. Я даже зевнул от этой мылси.

Улегся на холодные доски и закрыл глаза. До ушей доносился шум работы с палубы. Вроде все спокойно, похоже оторвались. Тем лучше. Я лежал и считал капли, капающие мне на ногу.

Триста двадцать шесть… Триста двадцать семь…

— Хвостатые у нас на хвосте! — Сбил меня со счету, отделившийся от общего гвалда крик дозорного.

Догнали, дьяволицы. Я услышал пение, оно становилось все громче. И уже начало сводить меня с ума. А собственно, чего бояться то? Это же девушки. Адски красивые между прочим. Мне захотелось сигануть за борт в объятия тысяч русалочек.

Я уже метался по клетке в поисках чего-нибудь, что помогло бы мне выбраться. И на глаза мне попалась сгоревшая свеча в настенном канделябре. Она почему-то привела меня в чувства. Я бросился к решетчатой стенке клетки и с трудом просунул меж стальных прутьев руку. Дотянулся до канделябра, сорвал его со стены. Собрал в ладони воск и стал растирать его, разогревая и придавая ему форму.

Пение становилось все громче. И вот, словно дополняя мелодию, раздались леденящие душу крики. Наконец, я закончил делать затычки, которые тут же воткнул в уши. Все звуки приглушились на столько, что я едва их различал. Я как будто нырнул под воду, а крики и пение раздавались с поверхности.

Теперь мне очень быстро нужно было решить что мне делать. Выбраться и помочь команде сражаться с русалками? Или же оставаться тут и подождать, когда русалки сами ко мне придут?

Первый вариант казался наиболее верным. Но безрассудным. Да, я брошусь на выручку друзьям — друзьям ли? — вроде как благое дело. И в глазах их не опущусь до предателя. С другой, выстою ли я один против армии разозленных полурыб с тризубцами?