Песня

Далее по смыслу напрашивалась песня, которая символизировала бы невозможность продолжения бесправной жизни, стремление к новому, к революции. Так в программе нашлось место героине из баллады Мариана Коваля «Это — правда» — непреклонной и мужественной революционерке, которая, отвергнув спокойную жизнь, «путь свой с честью и доблестью прошла».

Мне очень дорог этот образ. Он как бы перекликается с судьбой жен декабристов, отправившихся в Сибирь за своими мужьями, чтобы разделить их участь. У Коваля образ русской женщины получает свое развитие. Из пассивной, хотя и солидарной спутницы, женщина вырастает в активного борца, ничем не уступая мужу в революционной деятельности, полной опасностей и лишений.

Три старинные песни я исполняла в русском сарафане и кокошнике. На балладу «Это — правда» выходила при слабом освещении в очень скромном черном платье без каких-либо, украшений, что было созвучно всему облику пожилой героини, вспоминающей трудно прожитые годы.

Затем фантазия на тему песни «Смело мы в бой пойдем» подводила к великому событию — Октябрьской социалистической революции. Вслед за этим мне очень хотелось дать какой-нибудь песенный образ русской женщины в гражданской войне. По моей просьбе была даже написана песня об Анке-пулеметчице, духовной преемнице старой революционерки. Но, к сожалению, песня не получилась, а может, я и сама в ней толком не разобралась, из-за этого пришлось вводить в композицию сюиту П. Куликова о гражданской войне.

Переходя потом к периоду социалистического строительства, мне надо было обязательно найти яркую и колоритную песню о первых годах Советской власти, сделавшей все для равноправия женщин, для роста их политической сознательности, для приобщения к управлению страной. Выручил Анатолий Григорьевич Новиков.

— Да у меня же есть то, что тебе надо, — сказал он. — «Наша депутатка» называется. Еще когда-а-а написал.

Провожаем депутатку с Волги-матушки в Москву…

И еще очень помогли мне песни Дунаевского.

Мне кажется, нет у нас другого композитора, который бы так талантливо отразил пафос и радость вдохновенного труда 30-х и 40-х годов, как Исаак Осипович Дунаевский. Его искрящийся «Марш энтузиастов» и многие другие произведения и поныне звучат в самых «главных» наших праздничных концертах. Я включила песню «Идем, идем, веселые подруги» — бравурная, задорная, в ритме марша, она заняла важное смысловое место в программе. Вошла в композицию и лирическая песня Дунаевского «Ох ты, сердце». Она стала в программе узловой, прозвучав символом счастливой довоенной жизни, построенной напряженным трудом. Вот когда и время вроде бы наступило для покоя, для лирики, для любви. Но песня еще не отзвучала, а в последние ее звуки ворвалась тревожная «Вставай, страна огромная», а затем более мягкая «На позицию девушка».

«Родина-мать зовет» — каждый раз, когда я исполняю песню Евгения Жарковского на проникновенные стихи Константина Ваншенкина «Женька», встает у меня перед глазами плакат Ираклия Тоидзе. Всегда волнует меня этот рассказ о простой сельской девушке, ушедшей в партизаны.

Война калечила женские судьбы. Мои героини гибли в смертельной схватке с врагом; проводив мужей на фронт, становились «изваянием разлук», «солдатками в двадцать лет». Так, обогатившись от соседства с другими песнями, в этой программе зажили новой жизнью много раз петые «Рязанские мадонны».

Кульминацией женской скорби и страданий, вызванных войной, стало «Ариозо матери» А. Новикова. Когда впервые возникла идея включить эту песню в композицию, меня обуревали сомнения: справлюсь ли — ведь раньше эта вещь оставалась монополией главным образом оперных и филармонических певиц.

И опять на помощь пришел Анатолий Григорьевич. Он объяснил, что песня написана на сугубо народной основе, в ней явственно прослушиваются народные интонации. После долгих раздумий решила — все же надо попробовать. Спела. Анатолий Григорьевич сказал, что это самое оригинальное исполнение «Ариозо» с момента его написания. Приятно заслужить похвалу от автора без каких-либо поблажек и скидок!

«Ариозо» я пела на полном затемнении, в глубоко надвинутом на лоб черном платке. Насчет костюма много пришлось поспорить с режиссером. Ему хотелось, чтобы песни военного времени я непременно исполняла в шинели и сапогах. Мы разошлись во мнениях. Я ведь не драматическая актриса и заложенное в песнях обязана выражать прежде всего голосом, меняя концертный костюм (старинная песня сочетается со стилизованным русским платьем или сарафаном, современная — с обычным концертным туалетом) или добавляя к нему незначительные атрибуты: косынка на голове, бусы на шее, платочек в руках и т. д. в зависимости от характера и настроения песни.

Такой подход себя оправдал, и после премьеры критики в один голос отмечали скромность внешних элементов при всей разнохарактерности песен, с одной стороны, и глубокую внутреннюю наполненность исполнения — с другой.

Уже в самом начале работы над композицией «Тебе, женщина» мне было ясно, что венчать ее должна песня мощного апофеозного звучания.

Не только у нас, но и во многих странах образ Родины ассоциируется с образом женщины-матери, дающей жизнь. Когда я размышляла над этой темой, у меня неизменно вставали перед глазами полные глубочайшего символического смысла монументы Пискаревского кладбища, Мамаева кургана. Русская женщина, в моем понимании, вобрала в себя самые яркие черты национального характера и, воплотившись в образе Отчизны, целиком и полностью разделила выпавшие на ее долю испытания, беды и невзгоды.

Все испытала дочь России: И горечь слез, и боль войны. И только ниточки седые На голове ее видны.

Так в программе «Teбe, женщина», при всем ее несовершенстве и ограниченности, я попыталась дать песенную «микроантологию» нелегкого пути русской женщины — от бесправия и рабства к равноправию, к победе в самой суровой изо всех войн в истории человечества.

Лишь ты смогла, моя Россия, Ты, богатырская моя!

По контрасту со скорбящей матерью из «Ариозо» я выходила к рампе в ослепительно белом платье, оркестр во всю инструментальную мощь играл вступление к песне Серафима Туликова «Лишь ты смогла, моя Россия», вся сцена растворялась в свете прожекторов. Любопытная деталь: в конце этой торжественной оды Родине я беру заключительную ноту (мо-о-я-я-я…), которая длится у меня, как правило, 30–40 секунд. Зрительские аплодисменты неизменно накладываются на эти последние такты, как бы сливаясь с голосом исполнительницы и звуками оркестра во вдохновенном патриотическом порыве.

По правде говоря, без такого замечательного финала композиция просто-напросто не получилась бы. Должна признаться, что песня эта настолько емкая, глубокая, требует такого эмоционального накала, что даже при малейшем недомогании в обычных концертах я никогда ее не пою.

Радость и возбуждение переполняли меня на премьере в концертном зале гостиницы «Советская», на сцене Кремлевского Дворца съездов и во время более пятидесяти так называемых прокатных показов этой композиции в разных городах. А ведь всего за месяц до премьеры, когда начались репетиции с оркестром имени Осипова, на душе у меня было очень неспокойно. Дело в том, что на черновом этапе многое не ладилось. Сама я день и ночь зубрила тексты песен, а программа никак не выстраивалась. Пришлось вмешаться художественному руководителю оркестра народному артисту РСФСР Виктору Дубровскому. И тут он наглядно показал, что дело мастера боится. Буквально в считанные дни Виктор Павлович «собрал» весь оркестр, и песни «заиграли», обрели дыхание.