Пестрая лента

Устанавливая эту закономерность, Любовь Павловна уличала бухгалтера Бородавко. А вместе с тем ограждала от наветов ни в чем не повинных людей.

— Я передавала похищенные деньги главному бухгалтеру Кремневу, — заявила Цомая на допросе, а потом и на очной ставке.

— Мне нечем опровергнуть обвинение. Все совершалось в моем хозяйстве. Значит, я виноват. Если скажу, что не брал ни копейки, вы же мне не поверите. Раз не могу опровергнуть, стало быть, виноват, — Кремнев выговаривал слова эти трудно, как-то безнадежно. — Так что пишите…

— Во-первых, Кремнев, — сказала Платонова, — вы хоть и бухгалтер, закон знаете плохо. Доказывать обвинения должна в данном случае я. Не докажу — значит, вы не виноваты. Даже если вы признаетесь, но ваше признание будет противоречить фактам, я обязана доказать, что ваше признание ложно.

— Вы меня обнадеживаете. Я начинаю верить в то, что дело кончится справедливо.

— Посмотрим.

Снова (в который уже раз!) тщательный анализ всего бухгалтерского хозяйства. И вскоре в текст обвинительного заключения лягут фразы:

«Кремнев Виктор Сергеевич, главный бухгалтер Сухумской эскадрильи, обязан был обеспечить такую организацию учета и контроля, которая предупреждала бы возможность растрат и других злоупотреблений. Вопреки этому Кремнев, халатно относясь к своим обязанностям, не выполнял существующих положений, приказов и инструкций, причинив тем самым существенный, с особо тяжкими последствиями вред государственным интересам».

— Так, значит? — главбух был искренне рад этому суровому выводу.

— Да, следствие не установило вашего соучастия в хищениях. Но вина ваша серьезна… И не только ваша.

Из показаний свидетельницы Ивановой, главного бухгалтера Грузинского управления гражданской авиацией.

— Согласно приказу министерства должны проводиться месячные инвентаризации у кассиров, помимо ежедневной проверки. Должны также раз в год проводить комплексную ревизию.

— А что было на деле? — задает вопрос следователь.

— У нас не было возможности наладить ревизии. Мы считали Сухумский аэропорт благополучным. Главбух Кремнев запустил контрольную работу, командир эскадрильи тоже не обращал на это внимание.

— Значит, если бы ревизии были…

— Они могли ничего и не дать. Главное — ежесменная стыковка отчетов. Только здесь можно систематически контролировать кассира. Но, конечно, все мы виноваты…

Из показаний ревизора Грузинского управления свидетеля Пуцато.

— Года четыре назад я проверял выборочно Цомаю. А потом нет. Мы положились на контроль бухгалтерии аэропорта.

— А что, случай в Сухуми исключительный?

— Да нет. В 1967 году в Гудаутском порту вскрыли хищения. В 1968 году — в Тбилисском. В 1969 году тоже было…

— Как проводились документальные ревизии?

— Собственно, их только планировали, эти ревизии, а уже года три, как не проводили.

Вот таков «порядок». Следователь перебирает приказы начальника Главного управления гражданской авиации, потом — министра. В них точно расписано: кто, когда и как должен контролировать и ревизовать. Увы! Приказы приказами, а практика ничего общего с ними не имела — по крайней мере, из дела это видно явственно. И в обвинительном заключении появляются строки:

«В ходе расследования данного дела было установлено, что хищение государственных средств в особо крупном размере стало возможным вследствие бесконтрольности за работой кассиров, несвоевременных проверок касс, недостатков в учете».

Потом эти строки войдут в представление прокурора и частное определение Верховного суда Абхазской АССР.

У следователя же, как будто закончившего дело, вдруг появилось много новых забот. В этом деле Любови Павловне пришлось потратить куда больше сил на оправдание невиновных, чем на обвинение виноватых.

— Да, я все это делала, — заявила вдруг Цомая, — но бескорыстно. Для других старалась. Собственно, меня заставили. Кто? Ладно, буду говорить все, — и назвала фамилии половины эскадрильи.

— Простите, что значит бескорыстно? Вы себе совсем ничего не присвоили?

— Ну, может, тысячи две с половиной.

— Из ста почти тысяч — две с половиной?

— Да, остальные раздала. Сорок тысяч отдала… пятнадцать отдала…

Надо сказать, что следователь Любовь Павловна Платонова не пропустила мимо ушей ни одну фамилию. Каждое показание Цомая было проверено тщательно. Но, кроме голых обвинений в адрес своих коллег, она никаких доказательств не привела.

На первом допросе она назвала бухгалтера Бородавко — и его вина подтвердилась. На следующем допросе был назван главбух Кремнев, как соучастник преступления, получавший крупные суммы (следствие установило, что главбух содействовал разоблачению всей махинации и никак не мог быть соучастником, хотя его халатность способствовала преступлению), а потом пошло-поехало — всех подряд зачисляет Цомая в соучастники. И все-таки несмотря на то, что следствие не установило вины большинства этих лиц, все вновь и вновь перепроверялось. Никаких серьезных улик Цомая не приводила, однако обвиняла сослуживцев упорно. Тогда я попросил разрешения поговорить с Цомая с глазу на глаз. Лидия Михайловна согласилась ответить на все мои вопросы. Сказала, что будет писать всюду.

— Считайте, что вы написали. Вы говорите, что вас принудили воровать?

— Гм, воровать! Слово-то вы какое нашли…

— А как же все это назвать? Да и не в терминах дело. Пусть присвоение, хищение. Кто и как принуждал? Вы были от кого-то в материальной зависимости? Вас шантажировали?

— Слава богу, жила хорошо. Свой дом. Не нуждалась. А все равно все они виноваты. Записки мне писали — тому дай тысячу, тому — две.

— Может, сохранились записки? Хоть одна? Хоть несколько слов?

— Ничего не сохранилось. Свидетели? Конечно, видели. Да разве скажут!

— Но как доказать? Чем подтвердить ваши слова?

— Значит, вы мне не верите?

— Но согласитесь, на основе только ваших слов, без всяких доказательств, нельзя же обвинить человека.

— Вот-вот, вы со следователем как сговорились.

— Хорошо, вы присвоили почти сто тысяч. Утверждаете, что себе взяли две с половиной. Но это же не логично. Чего ради идти на такой риск?

— Не знаю. Все равно буду жаловаться.

— Может, вы все же объясните…

— Чего объяснять? Вы все заодно.

Примерно этим исчерпалась наша беседа. Она в более краткой форме повторяет то, что было на предварительном следствии, а потом на судебном процессе. Признавая факт преступления, Цомая без всяких доказательств все валила на весьма широкий круг людей.

Судебное следствие установило вину Цомая и Бородавко в хищениях. Первую осудили на 15 лет лишения свободы, второго приговорили к 10 годам. Бухгалтера Нанули Аланидзе Верховный суд приговорил за халатность к двум годам лишения свободы, столько же получил главный бухгалтер В. С. Кремнев.

Да, преступление, которое рассматривала судебная коллегия по уголовным, делам Верховного суда Абхазской АССР, совершала не шайка многоопытных хитроумных жуликов. Никто здесь не строил тонко рассчитанных планов, никто не изощрялся в сокрытии следов. Брали, как из своего кармана. Брали нагло и по-крупному. И именно эта простота делает преступление особо опасным. И не только само преступление. Особо опасны тут обстоятельства, способствовавшие крупному хищению, — бесхозяйственность, элементарное нарушение дисциплины (невыполнение приказов о ревизиях), равнодушие к «казенным» интересам.