Пестрые истории

Mas, mulier, monacus, mundi mirabili monstrum.

( Мужчина, женщина, монах, жуткое чудовище на земле).

В этой истории, вероятно, есть какая-то правда. Несчастный мужчина-мать скорее всего был женщиной.А эта его сущность не была распознана потому, что ее прикрывали, уж не знаю какие, мужские причиндалы. Ну а почему она не призналась в суде, кто был настоящим отцом, — того, за неимением фактов, даже подозревать нельзя.

Удивление

Сегодняшние врачи сомневаются, тем самым впадая в ересь, потому что не верят ветхозаветному случаю с Иаковом и Лаваном [139] .

Мы читаем в Библии, что Иаков наконец-то оставил службу у эксплуататора Лавана и хотел идти домой вместе с молодой супругой, старушкой Рахилью, за которую отрабатывал двадцать лет. Он знал, что из-за причитающейся ему платы выйдет спор, поэтому и выступил с кажущейся скромной инициативой: не желает он ничего иного, как из овечьего стада вновь народившихся ягнят, да только пестрых.А белые и черные пусть остаются в стаде Лавана.

139

Лаван (евр. «белый») — сын арамеянина Вафуила, брат Ревекки и Исава (Бытие, 28:5). Он был оседлым владельцем стад в Харане в Месопотамии. Иаков бежал к нему от Исава, получил в жены его дочерей Лию и Рахиль. — Прим. ред.

Тот, конечно, ухватился за отличную сделку, а чтобы еще более уменьшить риск, отогнал всех имеющихся пестрых овец на дальние стада, в трех днях пути, а белых и черных оставил на Иакова.

Иаков, однако, сделал такое: с тополей и орешника нарезал прутьев, зачистил их от коры местами, до пестроты,и перед тем как оставленным на его попечение баранам исполнить свои обязанности с местными овцами, сложил те прутья в водопойное корыто.Скот глядел на пестрые прутья и удивлялся, и зачинал только пестрое племя [140] .

140

«И взял Иаков свежих прутьев тополевых, миндальных и яворовых, и вырезал на них белые полосы, сняв кору до белизны, которая на прутьях, и положил прутья с нарезкою пред скотом в водопойных корытах, куда скот приходил пить и где, приходя пить, зачинал перед прутьями. И зачинал скот пред прутьями, и рождался скот пестрый, и с крапинами, и с пятнами. И отделял Иаков ягнят, и ставил скот лицом к пестрому и всему черному скоту Ливанову; и держал свои стада особо и не ставил их вместе со скотом Лавана. Каждый раз, когда зачинал скот крепкий, Иаков клал прутья в корытах перед глазами скота, чтобы он зачинал перед прутьями. А когда зачинал скот слабый, тогда он не клал. И доставался слабый скот Лавану, а крепкий Иакову» (Бытие, 30:37–42).

Иаков таким способом разбогател. Как говорит Ветхий Завет: «И сделался этот человек весьма, весьма богатым, и было у него множество мелкого скота, и рабынь, и рабов, и верблюдов, и ослов» (Бытие, 30:43). Иосиф Флавий [141] умалчивает о случае с пестрыми ягнятами, сообщая только, что Иаков угнал половину скота Лавана «без ведома того».

Как бы там ни было, а только в рыцарские времена Иакова вряд ли посвятили бы в рыцари. Потому хитрости ему хватало: проделка, которой он одурачил отца своего. Упоминаю об этом здесь только потому, что Исав мог быть первым на земле монстром— настолько космато было его тело, что Иакову удалось спрятанными в козий мех руками выманить отеческое благословение. «Голос Иакова, а руки Исавовы», — сказал обманутый слепец.

141

Иосиф Флавий (ок. 37 — ок. 95) — еврейский священник, воин, государственный деятель и историк. Автор сочинений «Иудейская война», «Иудейские древности», «Автобиография», «Против Апиона». Прим. ред.

Можно было бы еще рассказать о пособничестве матери, о сомнительной истории с тарелкой чечевицы, о Рахили и украденном истукане — но все это относится скорее к области уголовного права.

Я продолжаю.

У грека Гелиодора в его романе «Эфиопика» есть такой эпизод: царь сарацинов Гидасп и его супруга рассказывают историю Персины. Нам здесь требуется только самое начало этой истории, дело происходит ясным днем,когда царь влюбленным мужем входит к своей жене. Тут самое важное — дневной свет. Ведь в этом объяснение, почему чернокожая царица от своего чернокожего мужа рожает беленькую девочку.Во время царских объятий перед взором супруги постоянно была одна картина, висевшая на стене и изображавшая освобождение Андромеды, сияющая красота белоснежного женского тела,она с такой силой повлияла на царицу, что результатом стало фатальное изменение цвета кожи родившейся девочки.

И все же это книга. Но известна также и схожая реальная история. Ее косвенным участником стал Гиппократ [142] .

Одна белаяцарица попала в беду, потому что ее семейная жизнь была омрачена рождением черного ребенка. Она могла бы уже готовиться к смерти, если бы великий врачеватель не вступился за нее. Он подметил, что в комнате у царицы висела картина, изображающая негра,и смог помочь женщине тем, что применил к ней теорию глубокого потрясения восхищением,и тем самым отмыл ее честь добела.

142

Гиппократ (460–377 до н. э.) — древнегреческий врач и естествоиспытатель. Основатель научной медицины. — Прим. ред.

В истории потрясения восхищением мы не раз встречаемся с этим злополучным негром. Ликосфен рассказывает случай с одной набожной женщиной, которая настолько погрузилась в экзальтированное созерцание волхвов,особенно черного Каспара,что у нее в результате получился черный ребенок.

Карлу Холтею, немецкому писателю и актеру, тоже известно нечто подобное. На вывеске одного аптекаря красовался роковой сарацин; на него засмотрелась одна впечатлительная беременная женщина и родила черного младенца.

Нынешний человек не так впечатлителен и еще менее доверчив, и нарисованные негры вряд ли рассеют подозрения относительно его жены. Но из прошлого до нас долетают странные известия.

В книге отца-иезуита Георгия Стенгелия, вышедшей в 1647 году («De monstris etc.»), с изумлением читаем, что одна знатная жительница Рима, родственница папы Мартина IV, к изумлению аристократической родни родила… медвежонка.Видите ли, в Риме на многих дворцах красовался громадный герб семейства Орсини —медведь (ursinus — ursus, медведь). Причиной случившегося с дамой-аристократкой стало то, что она восхищаласьлохматым геральдическим зверем; дабы впредь такого не случалось, папа римский повелел снять со стен все гербы с медведями.

В хронике изумлений мы можем изумляться еще более изумительным вещам.

Когда-то известные всей Европе широко демонстрируемые сиамские близнецы из Сени рассказывали своему доктору Карлу Райгеру из Пожони (Братиславы), почему они появились на свет вот такими — сросшимися крестцовыми костями. Рассказывали так, как они слышали от своей матери. Мать, деревенская крепостная-батрачка, однажды загляделась на двух собак, которые после определенного действа не отпускали друг друга, а так вот и бегали по двору единым существом [143] .

143

Сросшиеся сестрички. Илона и Юдит, родились в 1701 г. в Старой Сени, в семье бедных крепостных крестьян. Когда нм исполнилось пять лет, на них обратил внимание врач из города Дьёра Янош Чех Чузи, реформатский священник, увидевший в них источник денег. Он оставил свои занятия, взял у родителей в аренду близняшек и повез их показывать по белу свету за деньги. Они объехали всю Европу, доктор сколотил на входных билетах немалое состояние (предположительно 70 000 форинтов). Что он выделил родителям — неизвестно. В восьмилетием возрасте девочки освободились наконец от стыда показываться обнаженными. Архиепископ эстергомский за круглую сумму выкупил их у доктора. Он поместил их в монашескую обитель св. Урсулы в Братиславе. Здесь они и скончались 23 февраля 1723 года в один и тот же час. Это были хорошенькие девушки с хорошенькими фигурками, умели читать и писать, говорили на нескольких языках, прекрасные рукодельницы, кружевницы. Их историю по запискам д-ра Райгера восстановил его зять д-р Янош Я. Торкош для лондонского «Philosophical Transactions» (том за 1758 год). Бюффон черпал отсюда же сведения о близнецах.

На письменный стол ученых попал и случай с младенцем-лягушонком.У матери во время беременности поднялся сильный жар; чтобы облегчить ее страдания, соседки дали ей в руку живую лягушку.Результатом такого домашнего средства стал ребенок с абсолютно лягушачьей головой. (Я видел его изображение в книге Каспара Шотта: у него был ужасно большой рот, прямо от одного уха до другого.)

Но это ничто по сравнению с девочкой, имевшей рот в форме ракушки, да что там — голову в форме раковины!

В каждом городе найдутся очень старые люди, которые помнят либо не помнят некоторые вещи. В городе Лувене самым старым жителем был Филипп Мерс, папский секретарь и каноник тамошней церкви св. Петра. Этот старый господин рассказал кажущуюся невероятной и все же действительно произошедшую историю знаменитому Томасу Фиенсу [144] , профессору университета, уроженцу тамошних мест. Была у него сестра, — рассказывал старец из Лувена, — которая родилась без головы.Вместо головы у нее к шее была прилажена… раковина. Раковина открывалась и закрывалась, кормили девчушку в открывавшуюся щель с ложки. Природа так подшутила над нею, потому что матушка, когда ходила ею, отправилась как-то на рынок, там ей ужасно захотелось поесть устриц и прочих деликатесных моллюсков…Девочка с раковинообразной головой, несмотря на свое убожество, прожила одиннадцать лет и умерла по своей неосторожности. Уж очень жадно ловила она ложку, с которой ее кормили, она как бы укусила ее, раковина раскрошилась, и девочка умерла.

144

Фиенс Томас (1567–1631) — фламандский врач. Родился в Антверпене. С 1593 г. — профессор медицины в Лувене. Его главный груд — критический трактат о знаменитых хирургах и их открытиях «De Artis Chirurgicae Controversiis» (опубл. 1649). — Прим. ред.